Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - пятница, 28 апрѣля 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 22.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИСТОРІЯ ПЕРЕВОДА

М. В. Никольскій († 1917 г.)
Русскій переводъ Библіи и значеніе еврейской филологіи.

(По поводу «Еврейской грамматики В. Гезеніуса», изданной въ русскомъ переводѣ проф. К. Коссовичемъ, С.-Петербургъ 1874 г.)

Наша церковь, будучи всегда себѣ равною и неизмѣнною въ основныхъ началахъ своей вѣры и въ главнѣйшихъ формахъ своей жизни, никогда не была врагомъ прогресса въ дѣлѣ науки, она не только не боялась дозволять своимъ членамъ углубляться испытующимъ взоромъ въ источники ея Откровенія и начала ея вѣры, но и добытыми изслѣдованіемъ результатами она иногда пользовалась для просвѣщенія своихъ членовъ. Такъ и должно быть въ области истины. Главнѣйшая черта истины, это та, что она не боится свѣта, тѣмъ болѣе такого, который направленъ къ ея выясненію; духовный человѣкъ, по слову Апостола, обсуждаетъ все (ἀναϰρίνει πάντα) [1]. Это особенно нужно сказать по отношенію къ важнѣйшему источнику церковнаго ученія, къ Писанію. Ни какимъ своимъ постановленіемъ она не признала какого либо изъ двухъ важнѣйшихъ текстовъ Библіи (еврейскій и переводъ LXX) исключительно подлиннымъ; пользуясь почти исключительно греческимъ переводомъ ветхозавѣтной Библіи, она ни на какомъ изъ соборовъ не осудила еврейскую Библію и не запрещала ею пользоваться. Въ ней твердо было убѣжденіе, что при нѣкоторыхъ разностяхъ тотъ и другой видъ Писанія заключаетъ въ неискаженномъ видѣ основную истину Слова Божія, въ томъ и другомъ видѣ оно можетъ быть источникомъ назиданія для душъ, ищущихъ спасенія. Она созерцала Откровеніе Божіе какъ бы начертаннымъ на двухъ картинахъ, правда рознящихся въ деталяхъ, но изображающихъ одинъ и тотъ же ликъ Божества, открывающагося человѣку. И если она пользовалась преимущественно однимъ изъ этихъ изображеній, то не потому, что съ самаго начала разъ навсегда нашла его для себя исключительно вѣрнымъ, а другія искаженными, а потому, что были особыя условія, благопріятствовавшія исключительному преобладанію копіи надъ оригиналомъ. Мы не будемъ объяснять этихъ условій, намъ важенъ фактъ, что церковь не отвергала первоначальнаго текста Библіи — еврейскаго; а что она не пользовалась имъ, то это еще не значитъ, что она не признавала его. Фактъ этотъ можно съ особенною ясностію усматривать въ дѣйствіяхъ на этотъ счетъ нашей отечественной церкви. Принявъ православіе отъ церкви греческой, мы получили отъ нея Писаніе въ переводѣ LXX, съ котораго былъ сдѣланъ переводъ славянскій. Этотъ переводъ наша церковь хранила и хранитъ до сего времени какъ сокровище, доставшееся ей отъ ея первоучителей и усвоила себѣ во всегдашнее церковное употребленіе. Но лишь только путемъ изслѣдованія ей пришлось въ лицѣ представляющихъ ее членовъ ближе ознакомиться съ первоначальнымъ текстомъ Библіи еврейскимъ, такъ всесторонне и глубоко обработаннымъ западными учеными, какъ она не преминула сдѣлать изъ него средство просвѣщенія и своихъ собственныхъ членовъ. Представители нашей церкви сдѣлали починъ перевода Библіи съ еврейскаго на русскій, и прекрасный трудъ этотъ въ продолженіи многихъ десятковъ лѣтъ продолжался подъ надзоромъ св. Синода и издавался по его благословенію, въ настоящее же время приведенъ къ окончанію. Несомнѣнно, что высокое уваженіе къ еврейскому тексту Библіи, какъ къ тексту оригинальному, воодушевляло представителей нашей церкви къ такому тяжелому и обширноиу труду, и убѣжденіе, что его распространеніе среди членовъ церкви послужитъ къ болѣе глубокому пониманію ими истинъ откровенія и преуспѣянію въ дѣлѣ вѣры. Да, этотъ трудъ есть торжественное признаніе самою нашею церковію [2], что Писанія ветхозавѣтныя переданы намъ въ еврейскомъ текстѣ въ неиспорченной истинѣ, свидѣтельство безпристрастія церкви, отсутствія односторонности, и свободы, съ какой она хочетъ усвоить доступныя для нея средства къ болѣе глубокому познанію истинъ своей вѣры. И намъ кажется, что мы, принадлежащіе къ церкви, должны цѣнить не столько труды, потраченные на это дѣло, — хотя они заслуживаютъ полной признательности, — сколько самую рѣшимость совершитъ это великое дѣло.

Мы, полагаемъ, не ошиблись, оцѣнивши трудъ перевода Библіи на русскій языкъ съ этой именно стороны. Въ самомъ дѣлѣ, много нужно было имѣть смѣлости выдти къ нашему обществу съ новымъ текстомъ Библіи, въ частныхъ своихъ чертахъ значительно рознящимся съ употребляемымъ въ теченіи столь многихъ вѣковъ; эти разности могли соблазнять слабыхъ въ вѣрѣ и привязанныхъ къ буквѣ членовъ церкви, подать поводъ думать, что церковь ошибалась, пользуясь прежде не совсѣмъ исправнымъ текстомъ Библіи, и придти даже къ воззрѣнію, что истинное подлинное Слово Божіе потеряно, если оно находится въ такихъ несходныхъ варіантахъ. Но фактъ совершился, Библія существуетъ въ русскомъ переводѣ съ еврейскаго текста и просвѣщенный трудъ церкви вмѣсто соблазна встрѣтилъ сочувствіе и благодарность въ русскомъ обществѣ. Но естественно, что и теперь встрѣчаются и въ будущемъ будутъ встрѣчаться ревнители отеческой старины, готовые стоять за утвержденный вѣками исключительный авторитетъ перевода LXX и нашего славянскаго. Съ подобными лицами должны состязаться люди науки и разсѣявать соблазнъ, готовый зародиться въ чистомъ и святомъ дѣлѣ; въ этомъ случаѣ наука въ силахъ принести свою помощь церкви. Вопросъ о сравнительномъ достоинствѣ еврейскаго текста и перевода LXX уже давно вышелъ изъ ряда тѣхъ, о которыхъ спорятъ и расходятся. Западная наука въ лицѣ своихъ представителей всѣхъ партій и направленій пришла къ тѣмъ выводамъ относительно этихъ двухъ текстовъ, которые высказаны были въ одной изъ послѣднихъ книжекъ «Православнаго Обозрѣнія (1875 г. ноябрь) профессоромъ Московской Духовной Академіи П. И. Горскимъ-Платоновымъ въ замѣчаніяхъ на статью пр. Ѳеофана о томъ же предметѣ. Почтенный ученый съ полнымъ знаніемъ дѣла и значительной долей остроумія на немногихъ страницахъ пролилъ столько свѣта въ эту область, что всѣ, сколько нибудь уважающіе силу фактической и логической аргументаціи, уступятъ давящей силѣ приводимыхъ фактовъ и выводовъ. Конечно можно ожидать, что найдутся люди, готовые спорить противъ очевидныхъ фактовъ, но истина все таки въ концѣ концевъ должна остаться побѣдительницею, — та истина, что въ имѣющемся у насъ текстѣ еврейской Библіи мы владѣемъ подлиннымъ, первоначальнымъ словомъ Божіимъ, что этотъ текстъ хотя нѣсколько потерпѣлъ отъ своей, продолжавшейся нѣсколько тысячелѣтій жизни, но чуждъ всякихъ намѣренныхъ человѣческихъ искаженій, и что переводъ LXX есть древнѣйшій переводъ именно съ этаго, а не другаго оригинала, во многомъ отступающій отъ мысли и формы подлинника, но всегда предполагающій этотъ подлинникъ.

Отдавая предпочтеніе еврейскому тексту, какъ первоначальному, передъ переводомъ LXX, мы не возстаемъ противъ того уваженія, съ которымъ относилась къ нему наша церковь, и противъ его церковнаго употребленія. Напротивъ мы отдаемъ ему уваженіе, какъ древнѣйшему переводу слова Божія, правда по своему понимавшему многія мѣста Библіи, но ни въ чемъ не исказившему ея существеннаго смысла; равно также по многимъ основаніямъ мы стоимъ за церковное употребленіе славянской Библіи, только конечно въ исправленномъ видѣ. Въ этомъ случаѣ мы отъ души сочувствуемъ редакціи журнала, на страницахъ котораго мы пишемъ, въ поданной ею мысли относительно исправленія нашей славянской Библіи; начала и способъ веденія этаго дѣла требуютъ обстоятельнаго разсмотрѣнія, и мы увѣрены, что найдутся люди, преданные дѣлу церкви, которые возьмутъ на себя починъ этаго труда. Въ настоящемъ случаѣ цѣль наша другая, мы интересуемся главнымъ образомъ не вопросомъ объ исправленіи находящейся въ церковномъ употребленіи Библіи (такъ какъ это исправленіе предполагаетъ обстоятельную разработку оригинальнаго текста), а вопросомъ о томъ, чтó слѣдуетъ сдѣлать для того, чтобы наше общество имѣло на своемъ языкѣ такой снимокъ съ оригинала Библіи, который въ возможно совершенномъ видѣ передавалъ бы смыслъ и внѣшнюю форму подлинника, какія средства и усилія должны быть употреблены къ тому, чтобы смыслъ этой написанной въ глубокой древности книги былъ доступенъ и въ главномъ и во всѣхъ частностяхъ. Эта задача не менѣе важна, какъ и задача пріобрѣтенія правильной церковно-славянской Библіи, и разрѣшеніе этой послѣдней задачи находится въ зависимости отъ первой. Разрѣшить же эту задачу могутъ только научныя изслѣдованія въ библейской области. Нерѣдкій иногда въ нашемъ обществѣ страхъ передъ наукой, когда она вторгается въ непринадлежащую будто бы ея вѣденію область Откровенія, есть страхъ напрасный. Библія есть такое же твореніе Божіе, какъ и видимая природа: если эта послѣдняя можетъ быть предметомъ самой строгой изъ наукъ, естественной, то и первая точно также не потеряетъ своего достоинства, если сдѣлается предметомъ науки; правда могутъ найтись научные изслѣдователи, отрицающіе Верховнаго Творца природы и Откровенія, но вслѣдствіе этого наука не можетъ еще быть лишена права сдѣлать ту и другую область предметомъ изслѣдованія. Библія тѣмъ болѣе требуетъ тяжелаго и настойчиваго изученія въ сравненіи съ книгой природы, что между тѣмъ какъ природа есть всегда живой фактъ во всѣхъ формахъ своего обнаруженія, Откровеніе напротивъ, будучи всегда вѣчно живымъ по своей сущности, въ тоже время перестало имѣть для насъ живучесть и непосредственную осязаемость во внѣшнихъ формахъ своего обнаруженія, оно есть посредственное твореніе Божіе, исполненное чрезъ людей, какъ органовъ творческаго Духа, а все, что есть съ какой либо стороны человѣческое, носитъ на себѣ характеръ временнаго, преходящаго. Понять же эти временныя формы Откровенія, прочесть его временной языкъ и такимъ образомъ во всей ясности представить самую его сущность — все это принадлежитъ области научныхъ изслѣдованій.

Мы глубоко убѣждены въ томъ, что каждое отдѣльное произведеніе священной письменности не есть аггрегатъ какихъ-то загадочныхъ, иногда непонятныхъ уму человѣческому афоризмовъ, неимѣющихъ между собою связи, какъ и изрѣченія какого-либо оракула, но напротивъ есть живой, цѣлостный организмъ, въ которомъ всѣ отдѣльныя части и члены одушевлены одной общей мыслію, органически связаны съ нею и между собою, объясняясь изъ нея и въ тоже время объясняя ее. Правда, какъ въ природѣ видимой, въ основѣ явленій лежатъ сокрытыя, недоступныя для самой науки силы, но въ живомъ проявленіи этихъ силъ выражается самое энергическое и очевидное единство, взаимный обмѣнъ веществъ и строгая постепенность въ степеняхъ развитія; такъ и въ области Писанія. Откровеніе, какъ основное содержаніе Писанія, принадлежитъ уму Божію, оно недостижимо по своей сущности, какъ недостижима и необъятна мысль Божія, выразившаяся въ твореніи видимаго міра; но это Откровеніе, въ той мѣрѣ и въ той формѣ, въ какой оно сообщено людямъ, можетъ быть уразумѣваемо и въ цѣломъ и частяхъ, хотя не вездѣ, съ такою же ясностію и полнотою, съ какою естествоиспытатель можетъ понять видимый строй природы. Не менѣе глубоко мы убѣждены также въ томъ, что такъ органически понять Писаніе въ цѣломъ и частяхъ мы можемъ только, если будемъ имѣть дѣло съ еврейскимъ подлинникомъ Библіи, представляющимъ намъ Писаніе въ томъ видѣ, въ какомъ оно вышло изъ устъ богодухновенныхъ органовъ Откровенія. Только здѣсь мы слышимъ живую рѣчь Іеговы чрезъ Его пророковъ; стоитъ только понять формы этаго теперь мертваго языка, на которомъ сообщено Откровеніе, какъ вы почувствуете, что вы имѣете дѣло съ живымъ, первоначальнымъ ключемъ Откровенія; вы ясно увидите, съ какою энергіей мысль Откровенія стремится овладѣть формами и содержаніемъ языка, чтобы выразить себя какъ можно яснѣе и полнѣе духу человѣческому, съ какою многозначительностію выбираетъ она тотъ или другой способъ выраженія, какъ тонко, до едва замѣтныхъ мелочей, она воспринимаетъ на себя духъ и индивидуальную особенность стиля органа Откровенія. Здѣсь нѣтъ ничего намѣренно неяснаго, туманнаго, спутывающаго человѣческую мысль, а если что и замѣчаемъ подобнаго, то это или потому, что мы еще по состоянію нашего знанія не имѣемъ ключа къ раскрытію этой тайны, или потому, что время въ нѣкоторыхъ мѣстахъ изгладило ясный обликъ Слова Божія; впрочемъ въ томъ и другомъ случаѣ наука обязана посильно выяснять неясныя мѣста.

А эта цѣль точнаго воспроизведенія текста Библіи на понятномъ языкѣ и выясненія его смысла достижима въ возможно полной мѣрѣ только при самомъ точномъ и многостороннемъ знаніи языка, на которомъ написано Писаніе, однимъ словомъ — въ томъ случаѣ, когда переводчики и толкователи будутъ полными знатоками еврейской филологіи. Только тогда возможенъ правильный и точный переводъ какой либо библейской книги, если переводчикъ основательно изучилъ значеніе каждаго слова, смыслъ оборотовъ и до тонкости знаетъ малѣйшіе оттѣнки строя рѣчи; вся эта работа должна быть направлена къ выясненію главнѣйшей идеи книги, и на оборотъ — основная идея книги должна освѣщать всѣ частныя ея обнаруженія. Въ правильномъ и точномъ переводѣ Писанія ничего не должно быть неяснаго, каждая черта должна быть многозначительна и имѣть самое органическое отношеніе къ основной идеѣ книги, выражая или извѣстную степень ея развитія, или оттѣнокъ мысли, или наконецъ особенность стиля писателя. Чѣмъ болѣе переводъ опирается на неполныя и неясныя знанія, чѣмъ болѣе онъ основывается на догадкахъ, тѣмъ онъ темнѣе и сбивчивѣе, тѣмъ труднѣе при чтеніи его сосредоточивать свою мысль на основной идеѣ книги; напротивъ переводъ, основанный на полномъ и основательномъ знаніи языка библейскаго во всѣхъ его тонкостяхъ, бываетъ чуждъ этихъ недостатковъ и вноситъ болѣе свѣта въ смыслъ книги. Отсюда, только тогда наше общество достигнетъ возможности имѣть точный снимокъ съ оригинальнаго текста Библіи, когда среди его возрастетъ достаточное количество вполнѣ сильныхъ въ дѣлѣ еврейской филологіи изслѣдователей, которые отдадутъ себя на служеніе этому дѣлу.

Мы намѣрены доказать наглядными фактами высказанную нами мысль о важности языкознанія въ дѣлѣ перевода Библіи на русскій языкъ. Мы возьмемъ для примѣра первыя главы книги Іова въ русскомъ переводѣ, изданномъ св. Синодомъ, и на филологическомъ разборѣ нѣкоторыхъ мѣстъ покажемъ, какое значеніе имѣло и имѣетъ при переводѣ этихъ мѣстъ знаніе языка, какія трудности приходится преодолѣвать переводчикамъ и къ какимъ ошибкамъ можетъ повести даже легкое невниманіе къ выводамъ современнаго языкознанія. При всемъ уваженіи, какое мы имѣемъ къ этому переводу, мы считаемъ его все-таки дѣломъ книжной учености и далеки отъ того взгляда, который намъ приходилось иногда слышать, что съ появленіемъ у насъ этого русскаго перевода Библіи дальнѣйшая работа въ этой области должна быть излишнею, что этотъ переводъ долженъ замѣнить для насъ первоначальный текстъ Библіи и долженъ быть положенъ въ основаніе богословскихъ изслѣдованій. Нашимъ разборомъ мы далеко не имѣемъ цѣли поколебать уваженіе къ этому переводу, мы только хотимъ воспользоваться имъ, какъ матеріаломъ для доказательства высказанной нами мысли, и при этомъ доказать, что появленіе этаго перевода есть только начало необозримой разработки текста еврейскаго съ цѣлію имѣть съ него правильную копію на отечественномъ языкѣ и достигнуть болѣе близкаго пониманія его смысла. Читатели пусть не погнѣваются на насъ, если мы въ доказательство этой серьезной мысли вдадимся въ нѣкоторыя филологическія тонкости; впрочемъ мы постараемся быть понятными и обойтись безъ еврейскихъ буквъ.

Въ главѣ 1, 5. 11 и 2, 9 книги Іова, въ трехъ мѣстахъ встрѣчается еврейское сдово berech, которое въ первомъ и третьемъ случаѣ переводится русскимъ переводчикомъ словомъ «похулить», а во второмъ «благословить». Первоначальное значеніе этого слова (въ формѣ каль) «преклонять колѣна», а оттуда «благословлять» (піэль), но во всѣхъ этихъ трехъ мѣстахъ послѣднее значеніе неприложимо, смыслъ ожидается по контексту рѣчи противоположный. Русскіе переводчики по этому измѣнили въ двухъ случаяхъ основное значеніе слова «благословить» на «похулить», а въ одномъ случаѣ оставили настоящее значеніе слова. Спрашивается, на какомъ основаніи они почти въ одной и той же главѣ придали слову два почти противоположныя значенія? Нѣтъ сомнѣнія, что здѣсь дѣло затруднительнаго свойства, и чтобы разрѣшить это затрудненіе требуются довольно тонкія филологическія соображенія. Вотъ одно изъ этихъ соображеній: слово berech значитъ, какъ мы сказали, въ первоначальной формѣ «преклонять колѣна», но преклонять колѣна можно какъ съ цѣлію просить счастія, милости, «благословенія» для кого-либо, такъ и съ цѣлію просить наказанія, ниспосланія несчастія, однимъ словомъ вмѣсто благословенія «проклятія», отсюда получается значеніе «проклинать». Такимъ образомъ слово berech можетъ имѣть и добрый и худой смыслъ, подобно тому какъ напр. еврейское слово «грѣшить» (chat’a) въ выводныхъ формахъ (піэль и гитпаэль) имѣетъ иногда значеніе «очищать отъ грѣха», Числ. 19, 12. 19; 31, 20. Словомъ «проклинать» переводятъ berech во всѣхъ трехъ мѣстахъ Таргумъ, Пешитò и въ новѣйшее время Гезеніусъ (H. Worterb. s. 144). Нѣтъ сомнѣнія, что такое толкованіе имѣетъ основаніе; но смыслъ слова berech въ вышеприведенныхъ мѣстахъ можетъ быть объясненъ и другимъ образомъ: оно употребляется иногда въ значеніи «привѣтствовать» тѣхъ, съ которыми встрѣчаемся (2 Цар. 4, 29) и которыхъ провожаемъ (Быт. 47, 10 и Нав. 22, 6-7), тоже самое, что греческое слово χαίρεις или латинское valere означаетъ привѣтствіе и при началѣ свиданія и при прощаніи («здравствуй, прощай»); поэтому въ вышеприведенныхъ мѣстахъ слово berech значило бы «говорить прости, разставаться, отдаляться». Трудно сказать, какое правильнѣе изъ этихъ двухъ переводовъ и толкованій, но намъ кажется, что послѣднее объясненіе болѣе идетъ ко всѣмъ этимъ тремъ мѣстамъ, такъ какъ едва ли здѣсь разумѣется въ собственномъ смыслѣ проклинаніе Бога сыновьями Іова и самимъ Іовомъ, но скорѣе именно измѣненіе сердечнаго настроенія по отношенію къ Богу, потеря прежней преданности. Русскій же переводъ «похулить» есть измѣненіе перваго способа объясненія этаго слова, измѣненіе, для котораго нѣтъ никакихъ основаній. Еще менѣе основаній переводить въ 1, 11 сдово berech въ значеніи благословить; соединеніе двухъ частицъ передъ этимъ словомъ (im l’o), переведенное по-русски простой вопросительной частицей, означаетъ клятвенное увѣреніе: «истинно, подлинно, дѣйствительно» (см. Грам. Гезеніуса § 155, 2 f.), такимъ образомъ нужно было бы перевести такъ: «поистинѣ онъ» (Іовъ) «благословитъ Тебя», но такой переводъ невозможенъ, поэтому и въ настоящемъ случаѣ слѣдуетъ перевести слово berech или словомъ проклинать, или же «говорить прости, разставаться».

2-й стихъ 3-й главы читается такъ: «и началъ Іовъ и сказалъ»; еврейское слово anah значитъ не «начинать», а «отвѣчать, возражать» и поэтому нужно перевести «и отвѣчалъ Іовъ» и проч.; такъ переводится это слово русскимъ переводчикомъ въ началѣ 4-й главы и во всѣхъ остальныхъ мѣстахъ книги, гдѣ встрѣчается это слово. Очевидно слово это, поставленное во главѣ всѣхъ рѣчей Іова, друзей и Іеговы, должно имѣть во всѣхъ этихъ мѣстахъ одинаковое значеніе и намъ кажется, что русскій переводчикъ напрасно произвольно измѣнилъ его значеніе въ 3, 2, представляя вѣроятно для себя непонятнымъ, почему объ Іовѣ говорится, что онъ отвѣчалъ, когда еще никто не говорилъ прежде него. Очевидно, еврейское слово anah не значитъ только «отвѣчать на вопросъ», оно означаетъ внутреннее взаимодѣйствіе между говорящею личностію и обстоятельствами, вызвавшими ея рѣчь; Іовъ отвѣчалъ, такъ какъ усилившаяся болѣзнь, приходъ и семидневное молчаніе друзей вызвали его на рѣчь.

Въ стихѣ 5-мъ той же главы находится выраженіе: «да страшатся его» (дня), «какъ палящаго зноя». Здѣсь вмѣсто страшатся, нужно переводить «наполнятъ ужасомъ, устрашатъ», такъ какъ форма піэль не имѣетъ возвратнаго значенія (Гезен. § 52, 2). Въ выраженіи «какъ палящаго зноя» словомъ зноя передано еврейское jiom, которое значитъ только день; выраженіемъ же «какъ палящаго» передано еврейское слово (kimririm), которое встрѣчается въ Библіи только въ этомъ мѣстѣ и доставляетъ толкователямъ весьма много трудностей. Можно переводить его двояко; можно вопервыхъ считать это слово сложнымъ изъ двухъ (к значитъ какъ и mririm изъ mar значитъ «горькій, горечь») и переводить: «какъ горечи, несчастія», или все предложеніе: «да устрашатъ его» (впереди упомянутые: мракъ и тѣнь смерти) «какъ горечи дня», т. е. какъ горькія испытанія, несчастія, которыя терпитъ день. Такъ переводятъ это слово древніе переводчики: Таргумъ, Аквила, Пешито и Вульгата. Но гораздо болѣе имѣетъ приложенія къ смыслу цѣлаго стиха другое объясненіе, принятое почти всѣми новѣйшими толкователями (Гезеніусъ, Эвальдъ, Деличь, Дильманъ); считая это слово несложнымъ, а простымъ, и производя его отъ kamar, «прокалять, прожигать», отсюда «дѣлать темнымъ, потемнять», переводятъ это слово въ связи съ jiom «потемнѣнія дня» т.-е. предметы, потемняющіе день, такимъ образомъ все предложеніе получитъ такой видъ: «пусть устрашатъ» его (день) «всѣ предметы, которые потемняютъ день» — смыслъ, который какъ нельзя болѣе идетъ къ настоящему мѣсту, такъ какъ потемнѣніе дня есть тема всего этаго стиха. Выраженіе же: «какъ палящаго зноя» есть совершенная выдумка, не оправдываемая ни филологіей и ни однимъ изъ древнихъ переводовъ; поводъ къ такому переводу данъ затруднительностію и неясностію фразы, для уясненія которой какъ преданіе, такъ и наука представляютъ все-таки средства.

Въ слѣдующемъ стихѣ 6-мъ русскій переводчикъ въ выраженіи: «да не сочтется она» (ночь) «въ дняхъ года», послѣдовалъ переводу Таргума и Симмаха, переведши слово «jichad» по-русски «сочтется» (отъ глагола jachad), тогда какъ еврейская форма объяснима только отъ другаго глагола, именно «chadah» въ формѣ піэль (см. Гезен. § 75 зам. 3, d.), который значитъ въ этой послѣдней формѣ «радоваться, веселиться», отъ глагола же jachad эта форма была бы въ этомъ мѣстѣ jechad. И смыслъ получается болѣе поэтическій: «да не возвеселится она среди дней года». Мы не видимъ основаній, почему переводчикъ послѣдовалъ все-таки древнимъ переводамъ, а не требованіямъ филологіи, дающей лучшій смыслъ этому мѣсту.

Въ стихѣ 7-мъ читаемъ: «О, ночь та—да будетъ она безлюдна»; что значитъ это проклятіе ночи, чтобы она была безлюдна? Не значитъ ли это то, что въ эту ночь не должны показываться люди? Но и во всѣ ночи люди скрываются. Неясность перевода свидѣтельствуетъ уже о его неправильности; между тѣмъ все объясняется просто: еврейское слово galmud значитъ не безлюдный, а безплодный, и поэтому должно перевести: «ночь та—да будетъ безплодна», т. е. въ продолженіе ея пусть не будетъ ни зачатъ, ни рожденъ ни одинъ человѣкъ.

Стихи 11 и 12 той же главы читаются такъ: «для чего не умеръ я, выходя изъ утробы, и не скончался, когда вышелъ изъ чрева? Зачѣмъ приняли меня колѣна? Зачѣмъ было мнѣ сосать сосцы»? Прежде всего выраженіе: «выходя изъ утробы» буквально съ еврейскаго нужно перевести просто «отъ утробы» безъ слова «выходя», т. е. «для чего не умеръ я отъ утробы»? Правда, что еврейскій предлогъ отъ требуетъ дополненія, выражающаго движеніе, такъ какъ самъ онъ есть предлогъ движенія (такъ-называемая constructio praegnans см. Гезен. § 141), но при такомъ переводѣ мы получаемъ почти тождесловіе съ другой половиной стиха, выборъ же для разнообразія временъ, по которому подразумѣваемый глаголъ (выходя) поставленъ въ настоящемъ, а глаголъ втораго члена стиха (вышелъ) въ прошедшемъ, совершенно произволенъ. Для правильнаго пониманія этой фразы слѣдовало принять во вниманіе два соображенія: 1) предлогъ отъ въ еврейскомъ не всегда означаетъ движеніе, онъ означаетъ иногда и спокойное пребываніе на мѣстѣ (Гезен. § 150, 1 и 154, 3 с.); 2) есть мѣсто у Іереміи, почти буквально сходное, гдѣ онъ при этомъ самъ же комментируетъ слово «отъ утробы», именно 20, 17: «что онъ не умертвилъ меня отъ утробы, и такимъ образомъ была бы моя мать моимъ гробомъ, и ея чрево осталось раждающимъ вѣчно». Изъ этого мѣста видно, что слово «отъ утробы» нужно понимать въ смыслѣ пребыванія въ утробѣ до рожденія, такимъ образомъ въ первой половинѣ стиха будетъ высказано желаніе умереть во чревѣ матери, а во второмъ по выходѣ изъ чрева. Нужно замѣтить, что прекрасное мѣсто это лишено ясности и поэзіи въ русскомъ переводѣ, благодаря отсутствію тонкаго пониманія нѣкоторыхъ выраженій и нѣкоторыхъ, повидимому неважныхъ частицъ; такъ, въ стихѣ 11-мъ поставлено передъ 2-мъ полустишіемъ не имѣющійся въ подлинникѣ союзъ и, а во 2-мъ полустишіи 12 стиха, гдѣ онъ находится дѣйствительно въ подлинникѣ, оставленъ безъ перевода, тогда какъ увидимъ, та или другая разстановка частицъ указываетъ на внутренній процессъ, на развитіе мысли; точно также во 2-мъ полустишіи 12 стиха опущенъ союзъ что, тогда какъ его удобно было бы перевести и мысль выразилась бы прекраснѣе. Если принять къ свѣдѣнію всѣ высказанныя нами соображенія относительно перевода, то мы получимъ прекрасно, поэтически выраженную мысль, что Іову лучше быть бы мертвымъ, нежели живя терпѣть такія страданія; онъ тоскливо спрашиваетъ, почему онъ не умеръ на четырехъ стадіяхъ его первоначальной жизни?


11. Для чего не умеръ я, будучи во чревѣ,
Вышелъ изъ чрева и не испустилъ духъ?
12. Для чего встрѣтили меня колѣна,
И зачѣмъ сосцы, что я сосалъ ихъ?

Такимъ образомъ мы имѣемъ четыре степени развитія одной и той же мысли: Іовъ могъ умереть 1) во чревѣ матери, 2) тотчасъ по рожденіи, 3) на колѣнахъ отца, на которыя клали ребенка для признанія его законнорожденнымъ, и 4) на груди кормилицы.

Стихъ 14-й той же главы читается такъ: «съ князьями и совѣтниками земли, которые застроивали для себя пустыни»; здѣсь находится трудно понимаемое и различно объясняемое слово chorabot, переданное по-русски «пустыни». Нужно замѣтить, что въ переводѣ LXX это мѣсто совершенно непонято вслѣдствіе инаго чтенія этого слова: «мечи», такъ какъ еврейское слово мечи (charbot) одинаково по своимъ согласнымъ съ словомъ chorabot и рознятся только по гласнымъ, которыя въ то время не обозначались. Русскій переводчикъ перевелъ это слово буквально «пустыни», по первоначальному его значенію; но выраженіе «строить» (banah значитъ строить, а не застроивать) «пустыни» не доставляетъ удовлетворительнаго смысла. Слово chorabot во множ. числѣ большею частію означаетъ «развалины, груду развалинъ» (Лев. 26, 31) и самое выраженіе «строить развалины» значитъ возстановлять разрушенныя, опустошенныя мѣста (Ис. 36, 10. 33; 38, 12); въ смыслѣ возстановленія развалинъ переводятъ это мѣсто большая часть древнихъ толкователей. Этотъ послѣдній переводъ имѣетъ за собою филологическія основанія; его также можно измѣнить такъ: «строить въ разрушенныхъ мѣстахъ» (Carey), понимая слово chorabot въ смыслѣ «винительнаго» мѣста (Гезен. § 118, I); но мысль, по которой Іовъ желалъ лежать съ царями и вельможами, которые возстановляютъ для себя развалины, не представляетъ яснаго и удовлетворительнаго смысла. Поэтому многіе изъ новѣйшихъ (Эвальдъ, Деличь, Дильманъ) понимаютъ подъ этимъ словомъ мѣста, предназначенныя быть пустынными, необитаемыми, гробницы мертвыхъ, мавзолеи, и находятъ созвучіе слова chorabat съ египетско-арабскимъ названіемъ пирамиды: hiram и ahram, и переводятъ все это мѣсто такъ: «которые строятъ для себя пирамиды». Мы не стоимъ за исключительную правильность этого или предшествующаго объясненія, но находимъ ихъ имѣющими за собою дѣйствительныя филологическія основанія; русскій же переводъ есть измѣненіе древняго перевода, совершенно неоправдываемое ни филологическими соображеніями, ни стремленіемъ придать фразѣ болѣе ясности; напротивъ смыслъ дѣлается совершенно темнымъ.

Стихъ 20-й читаемъ: «на что данъ страдальцу свѣтъ и жизнь огорченнымъ душею»? Слово, переведенное данъ, нужно перевести даетъ (субъектъ онъ); правда, что въ еврейскомъ рѣчь съ неопредѣленнымъ подлежащимъ передается иногда 3-мъ лицемъ perf. или imperf. (Гезен. § 137, 3), но здѣсь нѣтъ нужды предполагать не опредѣленный субъектъ (въ какомъ случаѣ нужно было бы перевести даютъ), напротивъ здѣсь опредѣленный субъектъ, именно тотъ, который даетъ жизнь, т.-е. Богъ. Если же Онъ не обозначается, то это весьма многозначительно; въ этой первой рѣчи Іовъ еще какъ бы страшится назвать прямо по имени верховнаго виновника его несчастія, Бога, и только тогда, когда друзья вызываютъ его своими несправедливыми обвиненіями, онъ прямо направляетъ свои упреки къ Богу. Выраженія о Богѣ безъ обозначенія Его имени встрѣчаются и въ другихъ мѣстахъ книги, напр. 24, 22-23. Нашъ переводчикъ въ этомъ случаѣ послѣдовалъ переводу LXX.

Въ слѣдующемъ стихѣ (21) читаемъ: «которые ждутъ смерти и нѣтъ ея, которые вырыли бы ея охотнѣе, нежели кладъ». Нужно прежде всего замѣтить, что еврейское слово, переданное по русски ждутъ, стоитъ въ причастіи: «ждущимъ», а переведенное «вырыли» въ imperfectum; такая конструкція, по которой предложеніе сокращенное въ причастіе продолжается посредствомъ verbum finitum, часто встрѣчается въ еврейскомъ (см. Гезен. § 134, 2, замѣч. 2) и въ этомъ случаѣ или оба глагола нужно перевести причастіями (ждущимъ, роющимъ), или разложить ихъ оба на относительныя предложенія (которые ждутъ... роютъ) совершенно одинаковой конструкціи и значенія. Между тѣмъ въ русскомъ переводѣ первый глаголъ переведенъ изъявительнымъ наклоненіемъ (ждутъ), а второй (вырыли бы) сослогательнымъ; нужно было бы перевести или оба въ изъявительномъ или оба въ сослагательномъ, но здѣсь первый глаголъ не можетъ имѣть значенія, аналогичнаго латинскому сослагат. наклоненію, такъ какъ еврейское причастіе не употребляется для выраженія сослагат. наклоненія, для этого употребляется imperfectum (см. Гезен. § 127, 3. 5).

Стихъ 26 читаемъ: «нѣтъ мнѣ мира, нѣтъ покоя, нѣтъ отрады: постигло несчастіе». Здѣсь три раза опущенъ союзъ и; нужно было бы читать съ этимъ союзомъ вышеприведенный переводъ такъ: «нѣтъ мнѣ мира и нѣтъ покоя и нѣтъ отрады и постигло несчастіе». Частица и не столь маловажна, чтобы ее можно было при всякомъ случаѣ оставлять безъ перевода, тѣмъ болѣе, что въ еврейскомъ языкѣ она имѣетъ значеніе не соединительное только, но она часто придаетъ начинающемуся съ ней предложенію значеніе обстоятельственнаго въ отношеніи къ предшествующему или означаетъ его причину, слѣдствіе, цѣль (см. Гезен. 155, замѣч. а. b. c. d. e.). Первыя два и очевидно имѣютъ значеніе соединительное, но второе, такъ какъ оно начинаетъ новое полустишіе, въ которомъ глаголъ вмѣсто perfectum 1-го полустишія стоитъ въ imperfectum, очевидно соединено съ предшествующимъ болѣе тѣсною связью, нежели на основаніи простаго сочетанія. Русскій переводчикъ придалъ этому предложенію значеніе причиннаго (...a) нѣтъ отрады: b) постигло несчастіе), но въ такомъ случаѣ нужно было бы это выразить или оставленіемъ союза и, придавъ ему implicite значеніе причины, какъ напр. въ словахъ Исаіи 43, 12: «вы свидѣтели и я Богъ»,т.-е. вы свидѣтели того, что я Богъ, или просто замѣной его какой-либо причинной частицей: «такъ какъ» и т. п. Впрочемъ, чтобы возстановить истинное значеніе этой частицы въ этомъ мѣстѣ, нужно исправить и другія ошибки, вкравшіяся въ русскій переводъ этого стиха. Три глагола, которые по-русски выражены 3-мя фразами: «нѣтъ мнѣ мира, нѣтъ покоя, нѣтъ отрады», означаютъ съ нѣкоторыми оттѣнками «покоиться, отдыхать», и въ этомъ случаѣ переведены довольно близко къ смыслу подлиника, глаголъ же втораго полустишія, переведенный по русски «постигло», означаетъ собственно «приходить», существительное же «несчастіе» съ еврейскаго означаетъ «шумъ, волненіе, непокой, гнѣвъ». Теперь исправимъ ошибки въ пониманіи формъ, вкравшіяся въ русскій переводъ; первые три глагола стоятъ по-еврейски въ perfectum и должны означать законченность дѣйствія (Гезен. § 125), глаголъ же втораго полустишія въ imperfectum, которое означаетъ дѣйствіе въ его продолженіи, процессѣ (Гезен. § 127), между тѣмъ по русски переведено наоборотъ: первые три глагола («нѣтъ мнѣ мира, нѣтъ покоя, нѣтъ отрады») означаютъ дѣйствіе въ его продолженіи, а послѣдній («постигло») въ его законченности. Отъ несоблюденія всѣхъ этихъ условій зависѣла неясность русскаго перевода. Не дѣлая никакихъ измѣненій и выкидокъ сравнительно съ подлинникомъ и принявъ во вниманіе вышесказанныя соображенія, мы переведемъ это мѣсто такъ: «я не получилъ мира, и не отдохнулъ и не успокоился и приходитъ волненіе» (т.-е. болѣзни); смыслъ этого мѣста будетъ такой: я еще не успѣлъ успокоиться, отдохнуть, какъ уже опять начинается, возвращается бурное движеніе моей болѣзни.

Въ главѣ 4-й стихъ 10-й читаемъ: «ревъ льва и голосъ рыкающаго умолкаетъ и зубы скимновъ сокрушаются». Здѣсь напрасно переводчикъ вставилъ глаголъ «умолкаетъ», такъ какъ въ подлинникѣ предикатъ «сокрушаются» относится ко всѣмъ тремъ субъектамъ: реву, голосу и зубамъ. Это особая риторическая фигура Зевгма, по которой ко многимъ субъектамъ присоединяется предикатъ, относящійся собственно къ одному изъ нихъ; эта фигура свойственна и другимъ языкамъ, напр. греческому (см. Kühner. Ausführliche Grammatik. Zw. Th. 1 Abth. S. 1075). Точный переводъ не долженъ упускать этихъ своеобразныхъ украшеній рѣчи.

Стихъ 12-й той же главы читаемъ: «и вотъ ко мнѣ тайно принеслось слово и ухо мое приняло нѣчто отъ него». Это мѣсто несравненно красивѣе и изобразительнѣе въ подлинникѣ, нежели какъ оно передано въ русскомъ переводѣ. Прежде всего въ подлинникѣ нѣтъ слова «вотъ» и нужно было бы перевести просто: «и ко мнѣ тайно принеслось». Постановка здѣсь и въ началѣ новаго отдѣленія въ рѣчи весьма многозначительна; она указываетъ на прогрессъ въ рѣчи: впереди Елифазъ доказывалъ истину, что невинный не погибалъ (ст. 7), на основаніи собственнаго опыта (8-11), а теперь къ этому опыту у него присоединяется еще высшее откровеніе: «и ко мнѣ тайно принеслось слово», т.-е. слово сверхъестественнаго, высшаго откровенія. «Тайно принеслось» — это свободное объясненіе еврейскаго слова, которое значитъ: «украдено, почищено», поэтому по буквальному переводу будетъ: «и ко мнѣ украдено слово», т.-е. украдкою принесено, или всего лучше прокралось: «и ко мнѣ прокралось слово», проникло въ мою душу независимо отъ моей воли и сознанія. Далѣе: и «ухо мое приняло нѣчто отъ него»; еврейское слово, переведенное по-русски нѣчто (semez), встрѣчается въ Библіи только два раза (кромѣ этого мѣста еще въ 26, 14), и древними переводчиками переводится двояко: Таргумъ, Пешито переводятъ его словомъ «малость, малая часть (minimum), а Симмахъ и Вульгата словомъ, означающимъ «шелестъ, шопотъ, тихій шумъ» (ψιϑυρισμος, susurrus). Только послѣдній переводъ оправдывается выводами сравнительной филологіи и принятъ всѣми новѣйшими толкователями, такъ какъ въ арабскомъ языкѣ есть созвучное этому слово и означаетъ «быстро говорить, шумѣть, лепетать» (Gesen. Н. Wörter. S. 885); такое же слово есть и въ эѳіопскомъ (Dillmann, Job. S. 40), да и въ самомъ еврейскомъ слово «слышать» (same) созвучно съ разбираемымъ словомъ (semez), различіе же объясняется тонкимъ измѣненіемъ смысла, такъ какъ послѣднее слово означаетъ впечатлѣніе слуха, не ясно различаемое (Delitsch. Job. S. 61). Поэтому весь этотъ стихъ долженъ быть переведенъ такъ:


И ко мнѣ прокралось слово
И восприняло ухо мое шелестъ отъ него

т. е. самое слово было слишкомъ велико и возвышенно, чтобы вполнѣ быть воспринятымъ, онъ могъ воспринять только легкій шелестъ отъ его полнаго звука. Русскій же переводчикъ послѣдовалъ древнимъ переводамъ, только измѣнивши предлагаемый ими переводъ: minimum на слово нѣчто.

Въ стихѣ 13-мъ читаемъ: «среди размышленій о ночныхъ видѣніяхъ, когда сонъ находитъ на людей»; здѣсь представляется непонятною связь между двумя членами стиха и на первый взглядъ кажется, что по смыслу стиха во время сна бываютъ размышленія о ночныхъ видѣніяхъ. Между тѣмъ здѣсь не точно переведены два слова: слово, переведенное «размышленія» собственно значитъ «вѣтви, развѣтленія», отсюда по отношенію къ внутренней дѣятельности это слово означаетъ поглощающіяся, перепутывающіяся, перекрещивающіяся мысли: «игра мыслей», какъ переводитъ Деличь, или: «сумятица мыслей», какъ переводитъ Дильманъ. Поэтому слово это не означаетъ непремѣнно сознательнаго размышленія, оно значитъ просто движеніе взаимно перекрещивающихся мыслей, будетъ ли то въ бодрственномъ состояніи или во снѣ; отсюда всего лучше передать это слово вмѣстѣ съ Деличемъ: въ «игрѣ мыслей». Далѣе въ переводѣ: «о ночныхъ видѣніяхъ» невѣрно переданъ предлогъ, который значитъ не о, а отъ (Гезен. § 154, с.); поэтому надобно перевести: «въ игрѣ мыслей, отъ ночныхъ видѣній», т. е. происходящей отъ ночныхъ видѣній, вызываемой сновидѣніями. Такимъ образомъ связь между обоими членами стиха будетъ ясна, такъ какъ сновидѣнія бываютъ тогда, когда нападаетъ на людей глубокій сонъ.

Стихъ 17-й: «человѣкъ праведнѣе ли Бога и мужъ чище ли Творца Своего»? Эти слова буквально должны быть переданы такъ: «человѣкъ праведенъ ли отъ Бога, мужъ чистъ ли отъ Творца Своего»? Смыслъ можетъ быть двоякій, смотря потому, какъ понимать предлогъ отъ: если его понимать въ смыслѣ сравнительной частицы (Гезен. § 119, I), то мѣсто это нужно читать согласно съ вышеприведеннымъ русскимъ переводомъ; такъ переводятъ это мѣсто Вульгата, Лютеръ и другіе древніе толкователи. Но можно также предлогъ отъ понимать здѣсь въ собственномъ значеніи предлога и переводить это мѣсто такъ: «праведенъ ли человѣкъ отъ Бога», т.-е. со стороны Бога, съ точки зрѣнія Бога, передъ Богомъ? Такъ переводятъ LXX (ἐναντίον τοῦ Κυρίου), также переводитъ большая часть новѣйшихъ толкователей. Какой изъ этихъ переводовъ нужно считать болѣе правильнымъ? Нашъ русскій переводчикъ послѣдовалъ первому, но мы думаемъ, что послѣдній переводъ болѣе оправдывается экзегетически; мысль, что «человѣкъ не праведнѣе и не чище Бога», которая должна составлять сущность откровенія, полученнаго Элифазомъ, сама собою ясна для всякаго здраваго разума и не нуждается въ Откровеніи, тогда какъ мысль, что человѣкъ, какъ бы чистъ онъ ни былъ, предъ лицемъ Бога не можетъ быть правымъ, есть истина, заслуживающая быть предметомъ Откровенія.

Въ главѣ 5-й стихъ 12-й читаемъ: «Онъ разрушаетъ замыслы коварныхъ и руки ихъ не довершаютъ предпріятія». Переводъ можно считать вѣрнымъ, но здѣсь заслуживаетъ замѣчанія слово tusijah, переданное по-русски предпріятіе; дѣло въ томъ, что это слово 4 раза встрѣчается у Іова и по-русски переведено во всѣхъ этихъ случаяхъ чрезвычайно различно: здѣсь оно переведено предпріятіе, въ 6, 13 опора, въ 11, 6 выраженіемъ: слѣдовало бы понести, въ 12, 16 премудрость. Разсматривая всѣ эти мѣста, мы дѣйствительно находимъ, что ни въ какомъ случаѣ невозможно перевести это слово во всѣхъ этихъ мѣстахъ въ одномъ и томъ же смыслѣ, тѣмъ не менѣе такое разнообразіе значенія, данное этому слову русскимъ переводчикомъ, кажется, ясно показываетъ, что слово это имъ не понято. Слово это рѣдко встрѣчается въ Библіи, кромѣ Ис. 28, 27 и Мих. 6, 9 оно встрѣчается только въ книгѣ Іова и Притчей; почти нельзя сомнѣваться, что это слово происходитъ отъ употребляющагося только въ арабскомъ глагола jasah «твердо стоять, быть постояннымъ», отсюда просто «быть, существовать», отъ котораго происходитъ въ еврейскомъ существительное jes «бытіе, сущность»; такимъ образомъ tusijah будетъ значитъ 1) «твердость, постоянство, существенность», 2) постоянно продолжающееся, прочное «счастіе, успѣхъ», и наконецъ 3) свойство лица, который выводитъ на свѣтъ то, что есть постояннаго и истиннаго въ вещахъ, т.-е. разумность, истинная мудрость (Ср. Gesen. H. Wörter. S. 913. Delitsch, Dillmann). Первое значеніе какъ нельзя болѣе прилагается къ 6, 13: «есть ли во мнѣ какая-либо твердость»? т.-е. постоянство, сила, на которую я могъ бы опереться; второе значеніе относится къ разбираемому мѣсту: «руки ихъ не совершатъ твердаго», существеннаго, такого, что имѣло бы существенную пользу; въ 11, 6 (гдѣ это слово переведено «слѣдовало бы понести») оно употреблено въ третьемъ смыслѣ: «и открыло бы тебѣ тайны премудрости, что она сугуба въ твердости», т.-е. въ твердомъ, истинномъ знаніи; въ этомъ же смыслѣ это слово употребляемо въ 12, 16: «у Него могущество и твердость», т.-е. твердое истинное, совершенное знаніе, премудрость.

Стихъ 24-й: «и узнаешь, что шатеръ твой въ безопасности, и будешь смотрѣть за домомъ своимъ и не согрѣшишь»; послѣднее выраженіе не согрѣшишь не гармонируетъ съ предшествующимъ и послѣдующимъ, гдѣ говорится о внѣшнемъ благополучіи человѣка, котораго наказываетъ Богъ. Еврейское слово chata первоначально имѣетъ не моральный смыслъ, а физическій: «имѣть недостатокъ, промахиваться, не попадать въ цѣль» (то же, что греческій глаголъ ἀμαρτάνω) напр. Суд. 20, 16 и Прит. 19, 2; также употребляется объ ищущемъ и не находящемъ (Прит. 8, 36), въ каковомъ смыслѣ употребляется и здѣсь; поэтому буквально слѣдуетъ перевести: «и будешь осматривать жилище твое и не ненайдешь», т.-е. все найдешь въ полнотѣ и порядкѣ, другими словами: «не найдешь недостатка».

Вторая половина 3 стиха 6 главы читается такъ: «отъ того слова мои неистовы»; послѣднее слово неистовы переведено неточно, еврейское слово lacah объясняется изъ созвучнаго арабскаго (ср. Gesen H. Wörter. S. 450, Delitsch. S. 72) и эѳіопскаго (Dillmann, Job. S. 55), которое значитъ «неразумно, неосмотрительно, по-дѣтски говорить, говорить вздоръ, лепетать»; это значеніе какъ нельзя болѣе идетъ къ настоящему мѣсту. «отъ того слова мои говорятъ неразумно».

Стихъ 14-й той же главы: «къ страждущему должно быть сожалѣніе отъ друга его, если только онъ не оставилъ страха къ Вседержителю». Здѣсь выраженіемъ «если только» русскій переводчикъ передалъ еврейскій союзъ и, и кромѣ того внесъ не имѣющееся въ текстѣ отрицаніе не; буквально нужно было бы передать такъ: «къ страждущему должно быть сожалѣніе отъ друта его, и онъ оставляетъ страхъ къ Вседержителю». Въ этомъ переводѣ отношеніе между двумя половинами стиха остается совершенно непонятнымъ; все дѣло зависитъ отъ пониманія союза и: русскій переводчикъ понялъ его въ смыслѣ частицы условной если, что можно было бы еще допустить съ нѣкоторыми натяжками, если бы не было отрицанія, но съ отрицаніемъ этотъ переводъ не только наноситъ насиліе тексту, но и выражаетъ мысль, которую едва ли имѣлъ Іовъ, что именно страждущему человѣку, если онъ оставилъ страхъ къ Вседержителю, должно быть отказано въ состраданіи со стороны друга, — вѣдь онъ самъ находился въ состояніи человѣка страждущаго и возстававшаго на Бога, готоваго отрицать Его Провидѣніе (9, 24). Нѣтъ сомнѣнія, что мѣсто это представляетъ много трудностей, такъ что нѣкоторые толкователи, напр. Эвадьдъ, полагаютъ, что здѣсь пропущено нѣсколько стиховъ. Но это смѣлое предположеніе совершенно излишне, такъ какъ мѣсто это все-таки можетъ быть объяснено и при настоящемъ видѣ текста. Деличь понимаетъ союзъ и въ значеніи иначе alioqui, а глаголъ въ сослагательномъ наклоненіи (Гезен. § 127, 5) и переводитъ такъ: «къ страждущему должно быть сожалѣніе отъ друга его, иначе онъ можетъ оставить страхъ къ Вседержителю», но и этотъ переводъ основанъ на догадкѣ, такъ какъ въ Библіи нѣтъ другихъ мѣстъ, гдѣ бы союзъ и значилъ «иначе». Гораздо болѣе имѣетъ основаній объясненіе, по которому второй глаголъ въ impertectum составляетъ продолженіе причастія «страждущему», причемъ нужно дополнить мѣстоименіе который (Гезен. § 134, прим. 2); весь стихъ будетъ читаться такъ: «страждущему должно быть оказано сожалѣніе отъ друга, и (тому, который) оставилъ страхъ къ Вседержителю», или въ иной формѣ, сохраняя тотъ же смыслъ: «хотя онъ оставляетъ страхъ къ Вседержителю» (Dillmann).

Стихъ 19-й: «смотрятъ на нихъ (на ручьи) дороги Ѳемайскія, надѣются на нихъ пути Савейскіе». По этому переводу дороги и пути представляются «смотрящими на ручьи», въ послѣдующемъ стихѣ объ этихъ дорогахъ говорится: «но остаются пристыженными въ своей надеждѣ; приходятъ туда и отъ стыда краснѣютъ», — здѣсь дороги представляются идущими и краснѣющими отъ стыда. Уже этихъ замѣчаній достаточно, чтобы видѣть неправильность этого перевода. Нужно замѣтить, что все это мѣсто 6, 14-21 принадлежитъ къ выдающимся по красотѣ выраженія мѣстамъ книги Іова, но это прекрасное мѣсто совершенно теряетъ ясность и смыслъ вслѣдствіе невѣрнаго перевода двухъ словъ: «дороги и пути» въ этомъ, равно какъ и въ предшествующемъ 18 стихѣ. Дѣло въ томъ, что еврейское слово, переведенное дорога (oreach), кромѣ «дорога, путь» означаетъ путешественника (Лев. 31, 32), отсюда въ коллективномъ смыслѣ, поѣздъ путешественниковъ, караванъ (Гезен. 107, 3 d и H. Wörter. S. 81). Точно такое же значеніе имѣетъ и другое еврейское слово (halichah), переведенное словомъ путь, именно въ перенесеніи на лицо въ коллективномъ смыслѣ: поѣздъ, общество путешественниковъ, караванъ (Gesen. H. Wörter. S. 933). Этотъ же смыслъ oreach имѣетъ и въ предшествующемъ стихѣ и такимъ образомъ смыслъ цѣлаго отдѣленія будетъ ясенъ. Іовъ упрекаетъ друзей въ лицѣ Елифаза за недостатокъ состраданія и любви къ другу и, желая нагляднѣе показать, какъ онъ обманулся въ нихъ въ этомъ отношеніи, представляетъ картину, какъ въ весеннее время ручьи своимъ разливомъ возбуждаютъ надежду въ путешествующихъ караванахъ, которые, предполагая, что они найдутъ эти ручьи въ безводной пустынѣ въ лѣтнее время, отклоняютъ свой путь (ст. 18), — смотрѣли на нихъ, продолжаетъ, онъ «караваны Ѳемы, караваны Совскіе надѣялись на нихъ» (ст. 19), — но они обманулись въ своей надеждѣ (20), такъ точно и я въ васъ», заключаетъ онъ (21).

Стихъ 26-й: «вы придумываете рѣчи для обличенія? На вѣтеръ пускаете слова ваши». Непонятно, какимъ образомъ русскій переводчикъ могъ такъ перевести послѣднюю фразу: «на вѣтеръ пускаете слова ваши», когда по смыслу находящихся въ ней совершенно ясныхъ, не подающихъ повода ни къ какимъ спорамъ словъ нужно перевести: «вѣтру принадлежатъ слова отчаявшагося». Быть можетъ вслѣдствіе этого невѣрнаго перевода втораго полустишія и первое переведено не такъ, какъ требуютъ значеніе и конструкція словъ, но согласно съ древними переводчиками (Вульгатой, Лютеромъ), тогда какъ правильно надобно перевести такъ: «порицать ли слова вы думаете»? И весь этотъ стихъ будетъ читаться такъ: «порицать ли слова вы думаете? Но вѣтру принадлежатъ слова отчаявшагося», т.-е. вы вмѣсто утѣшенія резонируете противъ высказанныхъ много словъ, которыя, какъ слова отчаявшагося, суть вѣтеръ.

Этимъ мы кончаемъ наши замѣчанія; ихъ вполнѣ достаточно, чтобы доставить нашимъ читателямъ матеріалъ для сужденія о значеніи филологіи въ дѣлѣ перевода и толкованія Библіи и о состояніи этой науки у насъ, насколько русскій переводъ можетъ быть показателемъ этого послѣдняго. Въ 6-ти главахъ мы выбрали для разбора только такія мѣста, которыя или особенно затрудняютъ толкователей и переводчиковъ, или заслуживаютъ замѣчанія собственно въ русскомъ переводѣ. Мы надѣемся, что этихъ мѣстъ достаточно, чтобы убѣдить всякого читателя, что дѣло перевода и толкованія Писанія требуетъ самаго внимательнаго и точнаго знанія еврейской филологіи, которое невозможно при этомъ безъ знанія родственныхъ съ еврейскимъ другихъ семитическихъ языковъ, въ особенности арабскаго, какъ единственно живаго языка изъ этого семейства; но мы могли бы доказать нашу мысль на разборѣ каждаго стиха въ русскомъ переводѣ. Что касается до этаго перевода, то мы видимъ, что ни изъ однаго затруднительнаго для толкователя мѣста переводчику не удалось выдти съ успѣхомъ, напротивъ переводъ даже вполнѣ ясныхъ мѣстъ иногда лишенъ ясности вслѣдствіе того, что не приняты во вниманіе самыя элементарныя правила грамматики. Русскому переводчику недоставало твердой почвы, этою почвой не служила для него, какъ мы видимъ, филологія, точно также онъ не всегда опирался на древніе авторитетные переводы, большею частію онъ измѣняетъ ихъ, и гдѣ имъ слѣдуетъ. Вся эта шаткость зависѣла отъ того, чтобы переводчикъ не столько старался стоять на высотѣ выводовъ, добытыхъ современною наукой языкознанія, сколько руководствовался собственнымъ личнымъ опытомъ и собственными догадками. Но личная опытность въ дѣлѣ, для котораго потрачены вѣковыя усилія многихъ и при томъ великихъ и трудолюбивыхъ изслѣдователей, естественно не можетъ замѣнить результатовъ этихъ послѣднихъ. А между тѣмъ эти усилія увѣнчались такими успѣхами, что можно съ увѣренностію сказать, что еврейскій языкъ въ главномъ и частяхъ разработанъ настолько, насколько могутъ считаться разработанными классическіе языки и новѣйшіе языки образованныхъ народовъ. Безсмертные труды Гезеніуса и Эвальда по еврейскому языку въ связи съ разработкой другихъ семитическихъ языковъ и изслѣдованіями многихъ другихъ филологовъ и экзегетовъ (напр. Бетхера, Фюрста, Делича и др.) настолько освѣтила для насъ эту область, что только крайнее незнакомство съ ней можетъ подать поводъ считать еврейскій языкъ страною неизвѣстнаго, нарицательнымъ именемъ для всякой непонятной грамоты. Правда въ этой области, какъ и въ области всякой другой науки, находятся неясныя мѣста, трудно разрѣшимые вопросы, но эти мѣста выставлены наукой, и въ объясненіи ихъ равно какъ въ разрѣшеніи неразрѣшенныхъ еще вопросовъ заключается задача дальнѣйшаго изслѣдованія.

Наши русскіе переводчики Библіи, хотя обладали знаніемъ еврейскаго языка, тѣмъ не менѣе не усвоили всѣхъ результатовъ новѣйшаго языкознанія по своей области; нашему же обществу до сего времени неизвѣстно, что такое самый еврейскій языкъ, насколько возможно его знаніе, какое оно имѣетъ значеніе для перевода и толкованія Библіи. Мы имѣемъ основанія сказать, что даже богословская литература въ лицѣ нѣкоторыхъ видныхъ своихъ органовъ обнаруживаетъ весьма слабое понятіе о еврейскомъ языкѣ. Намъ встрѣчалось слышать и въ разговорахъ и въ литературѣ мнѣніе, что еврейскій языкъ и еврейскую Библію мы должны отдать на разработку протестантской наукѣ, наше изученіе Библіи и ея толкованіе должно идти особою дорогой. Мы не удивляемся этимъ взглядамъ и не страшимся ихъ; мы твердо убѣждены, что рано ли, поздно ли всѣ откажутся отъ подобныхъ воззрѣній. Довольно взглянуть намъ на нашу богословскую литературу, чтобы видѣть, что она расширяется по всѣмъ сторонамъ и отраслямъ по мѣрѣ того, какъ наши богословы захватываютъ добытый на Западѣ, главнымъ образомъ въ Германіи матеріалъ науки. Наука не есть исключительная принадлежность какой-либо національности и какого-либо вѣроисповѣданія, она есть общее благо всѣхъ народовъ и вѣроисповѣданій, и пренебрегать свободно и безвозмездно отдающимся въ наши руки даромъ ея вѣковыхъ изслѣдованій другими народами, это значитъ намѣренно повергать себя въ нищету. Это особенно нужно сказать о библейской наукѣ; вѣрующіе христіане всѣхъ вѣроисповѣданій (православные, католики, протестанты), толкуютъ Слово Божіе, вѣруя въ то, что оно есть откровеніе божественное, стоя строго на почвѣ символа вѣры, и едва замѣтнымъ образомъ въ толкованіе нѣкоторыхъ новозавѣтныхъ книгъ вносятъ свои вѣроисповѣдныя разности; напротивъ, если что, то именно толкованіе Писанія есть та нейтральная область, въ которой могутъ, не жертвуя своими вѣроисповѣдными различіями, сойтись послѣдователи всѣхъ трехъ христіанскихъ вѣроисповѣданій. Намъ припоминаются здѣсь глубоко-прочувствованныя слова одного изъ вѣрующихъ и глубокихъ толкователей Писанія, Делича: «non plus ultra есть лозунгъ Церкви Христовой въ отношеніи къ Слову Божію и plus ultra — ея лозунгъ по отношенію къ его пониманію. Совокупная работа въ области Писанія есть самое прекрасное объединеніе раздѣленныхъ церквей и надежнѣйшій путь къ ихъ будущему единству» (Die Psalmen S. 45). Въ дѣлѣ же филологической и грамматической разработки языка и вообще въ дѣлѣ фактической стороны библейскаго откровенія мы не должны пренебрегать изслѣдованіями людей не нашей области, даже раціоналистовъ. Въ самомъ дѣлѣ, труды «Гезеніуса и Эвальда», этихъ раціоналистовъ, всегда будутъ руководствомъ для всякаго толкователя Библіи, и замѣчательно безпристрастіе, съ которымъ въ Германіи и Англіи толкователи всѣхъ направленій, не исключая самаго строгаго ортодоксальнаго, основываются постоянно на ихъ трудахъ, особенно на «Еврейской грамматикѣ Гезеніуса». Остановимся и мы на этой книгѣ. Читатели замѣтили, что въ нашихъ замѣчаніяхъ на русскій переводъ мы въ доказательство высказанныхъ нами соображеній большею частію ссылались на грамматику Гезеніуса, это не дѣло нашего личнаго вкуса, это обязанность всякаго ученаго, желающаго въ своемъ толкованіи Библіи основываться на точныхъ выводахъ языкознанія. Если угодно убѣдиться, возьмите любой ученый комментарій на Ветхій Завѣтъ и вы непремѣнно найдете почти на каждой страницѣ ссылку или нѣсколько ссылокъ на грамматику Гезеніуса. Она выдержала на нѣмецкомъ двадцать одно изданіе, и давно уже переведена на многіе другіе языки, на англійскій же языкъ она переводилась пять разъ. Намъ достаточно указать на эти факты, чтобы обозначить то важное значеніе, какое имѣетъ недавно вышедшій переводъ этой книги на русскомъ языкѣ, сдѣланный проф. Коссовичемъ. Въ одной изъ послѣдующихъ книжекъ «Православнаго Обозрѣнія» мы сдѣлаемъ замѣчанія относительно самаго перевода этой книги, а теперь мы ограничимся только выраженіемъ привѣтствія появленію этой книги въ нашей литературѣ. Пусть самая книга написана неправославнымъ, пусть она переведена не богословомъ, а ученымъ оріенталистомъ, тѣмъ не менѣе богословская наука наша можетъ быть вполнѣ признательна за этотъ почтенный и добросовѣстно и съ знаніемъ выполненный трудъ. Въ послѣдствіи, когда разработка богословской науки нашей получитъ бóльшую широту и основательность, будетъ вполнѣ оцѣнена эта теперь незамѣтно вступившая въ свѣтъ книга. Но и теперь она облегчаетъ для насъ нашъ трудъ; мы теперь имѣемъ возможность при нашихъ филологическихъ замѣчаніяхъ сослаться на эту книгу, въ спокойной увѣренности, что ищущій истиннаго знанія читатель можетъ провѣрить и уяснить наши замѣчанія.

Примѣчанія:
[1] 1 Кор. 2, 15.
[2] Такого торжественнаго признанія наша церковь нигдѣ не выражала. — прим. Ценз.

Источникъ: М. Никольскій. Русскій переводъ Библіи и значеніе еврейской филологіи. (По поводу «Еврейской грамматики В. Гезеніуса», изданной въ русскомъ переводѣ проф. К. Коссовичемъ, С.-Петербургъ 1874 г.). // Журналъ «Православное обозрѣнiе». — М.: Въ Университетской типографіи. — 1876 г. — Томъ I. — С. 645-672.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0