Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 23 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИСТОРІЯ ПЕРЕВОДА

Павелъ Ивановичъ Горскій-Платоновъ († 1904 г.)

Горскій-Платоновъ Павелъ Ивановичъ (1835–1904), русскій православный гебраистъ и библеистъ. Сынъ діакона. Окончилъ МДА въ 1858, гдѣ съ 1867 состоялъ э.-орд. профессоромъ евр. языка и библейской исторіи, а въ 1870 началъ вести курсъ библейской археологіи и евр. языка. Въ 1878-1886 Г.-П. былъ инспекторомъ МДА, а въ послѣдніе годы жизни — городскимъ головой Сергіева Посада. По отзывамъ современниковъ, Г.-П. обладалъ большой ученостью, даромъ слова и педагогическимъ талантомъ. «Онъ такъ наглядно изображалъ еврейскіе письменные знаки, сопровождая ихъ самыми простыми примѣрами, что и наиболѣе тяжелодумные люди быстро запоминали ихъ», — пишетъ одинъ изъ учениковъ Г.-П. Въ то же время онъ пріобрѣлъ славу тонкаго и безпощаднаго критика. Въ частности, онъ подвергъ суровому разбору труды архим. Михаила (Лузина) (ПО, 1873, № 2, 4). Въ 1863 Г.-П. было поручено исправленіе по евр. тексту перевода псалмовъ, сдѣланнаго въ 1822 Россійскимъ библейскимъ обществомъ. Г.-П. также выпустилъ собственный комментированный переводъ Кн. Исхода. далѣе>>

Сочиненія

П. И. Горскій-Платоновъ († 1904 г.)
Нѣсколько словъ о статьѣ преосвященнаго епископа Ѳеофана: «По поводу изданія Священныхъ книгъ Ветхаго Завѣта въ русскомъ переводѣ».

Въ ноябрьской книжкѣ «Душеполезнаго Чтенія» за текущій годъ напечатана статья преосвященнаго еп. Ѳеофана: по поводу изданія Священныхъ книгъ въ русскомъ переводѣ. Цѣль статьи показать истинное значеніе недавно изданнаго русскаго перевода. Значеніе это, по мысли автора, весьма невелико. Онъ думаетъ, что еврейскій текстъ Священныхъ книгъ испорченъ, и потому переводъ съ него можетъ представлять только нѣчто для соображеній къ пониманію подлиннаго слова Божія; думаетъ, что греческій переводъ ветхозавѣтныхъ книгъ (съ котораго сдѣланъ и нашъ славянскій) имѣетъ точное соотвѣтствіе и согласіе съ тѣмъ словомъ, какое первоначально изошло изъ устъ и рукъ пророческихъ на еврейскомъ.

Чувство искренняго уваженія къ автору толкованій на посланія апостола Павла, представляющихъ замѣчательное явленіе въ русской богословской литературѣ, не можетъ удержать насъ отъ желанія высказать нѣсколько мыслей совершенно несогласныхъ со взглядами высокочтимаго автора. Оно должно только удержать насъ отъ рѣзкаго выраженія нашего несогласія.

Излагая основанія разногласій не будемъ повторять того, что съ замѣчательною тонкостію и глубиною изложено покойнымъ митрополитомъ Филаретомъ въ его статьѣ: О догматическомъ достоинствѣ и охранительномъ употребленіи греческаго седмидесяти толковниковъ и славянскаго переводовъ Священнаго Писанія. Не будемъ этого дѣлать въ увѣренности, что и автору разбираемой нами статьи и всѣмъ признающимъ важное значеніе ея предмета трудъ покойнаго митрополита Филарета хорошо извѣстенъ.

Разногласіе наше съ авторомъ разбираемой статьи состоитъ въ томъ, что основанія, приводимыя имъ въ пользу мысли о превосходствѣ греческаго перевода предъ нынѣшнимъ еврейскимъ текстомъ Библіи и, слѣдовательно, предъ всякимъ переводомъ съ еврейскаго, мы признаемъ недостаточными для подтвержденія этой мысли.

Для уясненія существа спора нужно напередъ опредѣлить точнѣе, какъ велика разность между еврейскою и греческою Библіею. Такова ли разность, что ее нужно признать существенною?

Можетъ показаться, что должно дать отвѣтъ утвердительный. Въ Библіи греческой есть не только стихи, но цѣлыя главы, даже цѣлыя книги такія, которыхъ нѣтъ въ еврейской Библіи. Разница, слѣдовательно, есть существенная.

Но совершенно иначе нужно отвѣтить на предложенный вопросъ, если обратить вниманіе на то, какъ сама церковь смотритъ на излишнія въ греческомъ переводѣ книги и главы Библіи. Церковь не даетъ значенія каноническаго этимъ излишкамъ, то-есть не признаетъ, что они содержатъ въ себѣ непререкаемыя правила вѣры и благочестія; иначе сказать, церковь православная не признаетъ ихъ за несомнѣнное слово Божіе. Потому, когда рѣчь идетъ о Библіи, какъ совокупности книгъ заключающихъ въ себѣ несомнѣнное слово Божіе, указанные излишки не могутъ служить основаніемъ для того, чтобы сказать: Библія еврейская и греческая существенна разнятся между собою. Въ частности, по отношенію къ вопросу о значеніи вновь изданнаго русскаго перевода ветхозавѣтныхъ книгъ мы не имѣемъ даже и малѣйшаго повода говорить объ этихъ излишкахъ, какъ объ основаніи, въ силу котораго русскій переводъ можно было бы назвать существенно разнящимся отъ греческаго. Въ русскомъ переводѣ всѣ эти излишки существуютъ; они вошли въ него изъ перевода греческаго, вошли цѣликомъ, — и стихи и главы и книги. Слѣдовательно объ этомъ переводѣ ни въ какомъ случаѣ нельзя сказать, что онъ въ указанномъ отношеніи существенно разнится отъ перевода греческаго.

По исключеніи этихъ излишковъ изъ рѣчи о различіи между Библіею еврейскою и греческою вообще, и изъ рѣчи о различіи между ними и недавно изданнымъ русскимъ переводомъ въ частности, нужно точнѣе опредѣлить, какъ велика разность между еврейскимъ текстомъ и греческимъ въ канонической части послѣдняго.

Различіе между ними ограничивается тѣмъ, что нѣкоторые стихи, чаще части стиховъ и еще чаще отдѣльныя выраженія и слова представляютъ въ греческомъ переводѣ не тотъ смыслъ, какой представляютъ они въ текстѣ еврейскомъ. Такихъ разностей несравненно менѣе, чѣмъ сходства или тождества между текстами. Если переложить на цифры число случаевъ, когда оба тексты совершенно сходны и когда они разнятся между собою, то цифры по нашему убѣжденію, основанному на посильномъ изученіи этого предмета, должны быть употреблены такія: на сто словъ приходится пять словъ разницы греческаго текста отъ еврейскаго, а въ девяносто пяти словахъ оба тексты сходны между собою. Говоря это мы имѣемъ въ виду весь составъ Библіи Въ иныхъ отдѣльныхъ книгахъ разности болѣе, въ иныхъ менѣе. Въ пятокнижіи напр. и въ историческихъ книгахъ этой разности менѣе, въ учительныхъ и нѣкоторыхъ изъ пророческихъ книгъ болѣе.

Этими счетами мы не хотимъ выразить ту мысль, что разность между еврейскимъ и греческимъ текстами не важна; мы хотимъ только указать ея истинные предѣлы. По нашему убѣжденію греческій текстъ только въ двадцатой своей долѣ расходится съ текстомъ еврейскимъ. Для насъ важенъ точный размѣръ разностей между еврейскимъ и греческимъ текстами въ томъ отношеніи, что знаніе его можетъ помочь свести споръ изъ области преувеличенныхъ порицаній того или другаго текста въ область болѣе правильной оцѣнки предмета разногласій. Дѣло идетъ во всякомъ случаѣ о двадцатой долѣ текста. Важна, конечно, разность и въ двадцатой долѣ; но еще важнѣе сходство въ остальныхъ доляхъ. Если бы авторъ разбираемой статьи имѣлъ это въ виду: то едва ли бы онъ сталъ говорить о необходимости чуждаться еврейской Библіи. Почему за указанную долю разностей между еврейскимъ и греческимъ текстами нужно чуждаться еврейской Библіи, а не греческаго текста, — на это авторъ указываетъ много основаній. Иныя изъ нихъ по своему источнику заслуживаютъ сочувствія и возбуждаютъ желаніе отнестись къ нимъ бережно; другія основаны на недоразумѣніи; а всѣ они никакъ не должны приводить къ тѣмъ слѣдствіямъ, ради которыхъ приводитъ ихъ почтенный авторъ.

Къ числу важнѣйшихъ теоретическихъ основаній, въ силу которыхъ авторъ желаетъ чуждаться еврейской Библіи, нужно отнести слѣдующее соображеніе. «Если, говоритъ авторъ, преклонимся на сторону дающихъ бóльшую цѣну еврейской Библіи, какъ сдѣлали протестанты, то дадимъ мѣсто мысли, что св. церковь не умѣла указать намъ подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго».

Это соображеніе имѣло бы силу въ томъ случаѣ, если бы церковь опредѣлила, что греческій переводъ Ветхаго Завѣта нужно признавать за подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное. Послѣ такого опредѣленія всякая попытка ставить текстъ еврейскій выше греческаго перевода была бы равносильна попыткѣ обвинить церковь въ «неумѣньи указать подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное». Но подобнаго опредѣленія еще не было; была только попытка склонить предстоятелей русской церкви къ тому, чтобы она составила такое опредѣленіе. Попытка, какъ извѣстно, окончилась неудачею, за что и нужно искренно благодарить епископовъ православной церкви русской и во главѣ ихъ покойнаго митрополита московскаго Филарета. Если бы попытка окончилась удачею, тогда приведенное соображеніе автора сдѣлало бы насъ безотвѣтными предъ нимъ. А теперь его соображеніе должно обратиться въ слѣдующее умозаключеніе, съ которымъ бороться удобно:

«Если церковь русская пользуется для богослужебнаго употребленія переводомъ славянскимъ, сдѣланнымъ съ греческаго, а не съ еврейскаго текста; если церковь греческая такъ же пользуется для богослуженія переводомъ греческимъ, и для истолкованія Ветхаго Завѣта пользовалась почти всегда тѣмъ же переводомъ, а не еврейскимъ текстомъ: то отсюда слѣдуетъ, что церковь указала намъ въ греческомъ переводѣ подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное».

Противъ справедливости такого умозаключенія можно сказать многое.

1) Церкви русской данъ былъ переводъ, сдѣланный съ греческаго; она и хранила его и хранитъ доселѣ. Но переводъ этотъ никогда не почитался святынею неприкосновенною. Онъ былъ пополняемъ и неоднократно исправляемъ. Въ этомъ трудѣ принимали участіе и лица, причтенныя къ лику святыхъ, и соборъ русской церкви, и частныя лица. Послѣднее по времени исправленіе славянской Библіи даетъ нерѣдко примѣры поправокъ, сдѣланныхъ на основаніи не греческаго текста, а еврейскаго. Отсюда выведемъ, по крайней мѣрѣ, то осторожное слѣдствіе, что церковь русская никогда не смотрѣла на употреблявшійся въ ней переводъ славянскій, сдѣланный съ греческаго, какъ на подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное.

2) Въ церкви русской не разъ предпринимаемо было дѣло перевода Священнаго Писанія ветхозавѣтнаго съ языка еврейскаго. Такъ переводимо было пятокнижіе, не разъ переводилась книга псалмовъ [1]; два раза въ нынѣшнемъ столѣтіи предпринимаемо было изданіе всей Библіи на русскомъ языкѣ въ переводѣ съ еврейскаго и въ послѣдній разъ доведено до конца. Все это говоритъ, по крайней мѣрѣ, въ пользу той мысли, что церковь русская не смотрѣла на употреблявшійся въ ней переводъ, какъ на подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное.

3) И церковь греческая, къ которой перешелъ отъ евреевъ же переводъ греческій, обращалась въ лицѣ тѣхъ отцовъ и учителей церкви, которымъ знакомъ былъ языкъ еврейскій, къ еврейскому тексту для правильнаго истолкованія того или другаго мѣста Библіи. Примѣровъ не указываю, потому что и самъ авторъ въ своей статьѣ признаетъ ихъ существованіе, хотя и объясняетъ ихъ по своему. Эти примѣры не должны были бы существовать, если бы церковь греческая признавала въ доставшемся ей переводѣ подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное. Отъ подлиннѣйшаго текста обращаться за разъясненіями къ искаженному (по мнѣнію автора) тексту еврейскому было бы невозможно.

4) Въ церкви римской, во время ея единства съ церковію греческою, употреблялся со временъ Іеронима латинскій переводъ исправленный по еврейскому подлиннику, а не по греческому переводу. Какъ близокъ этотъ переводъ къ нынѣшнему еврейскому тексту и какъ далекъ онъ отъ греческаго, въ этомъ авторъ можетъ убѣдиться во всякое время. Отсюда будетъ слѣдовать, согласно воззрѣніямъ почтеннаго автора, что церковь римская, тогда православная, отвергла подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное и приняла откровеніе искаженное. И замѣчательно, что церковь греческая не укоряла римскую въ этой винѣ и не прервала общенія съ нею.

5) Въ церкви сирской, православной, съ древнѣйшихъ временъ (съ начала втораго вѣка) употреблялся переводъ сирскій, сдѣланный съ еврейскаго, а не съ греческаго, и весьма отличный отъ этого послѣдняго. Церковь греческая не укоряла православныхъ сиріянъ за то, что они не приняли подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное, сохранившееся на греческомъ языкѣ. Церковь греческая приняла въ ликъ святыхъ, чтимыхъ всею церковію такихъ истолкователей Священнаго Писанія, какъ напр. Ефремъ Сиринъ, изъяснявшій ветхозавѣтныя книги во многихъ случаяхъ вопреки подлиннѣйшему откровенію и согласно нынѣшнему тексту еврейскому.

6) Если въ греческомъ переводъ святая церковь указала намъ подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное; то въ какое затрудненіе придется стать автору предъ тѣми мѣстами Новаго Завѣта, въ которыхъ приводятся слова Ветхаго Завѣта по еврейскому тексту, не согласно съ текстомъ греческимъ? Таковы напр. мѣста: Матѳ. 11, 15. Ср. Ос. 11, 1, Матѳ. 8, 17. Ср. Исаіи 53, 4; Іоан. 19, 37. Ср. Зах. 12, 10; Рим. 9, 17. Ср. Исх. 19, 16. Авторъ, конечно, не согласится съ мыслью, что апостолы не умѣли опредѣлить подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго. Если же не согласится, то долженъ принять, что греческій переводъ не представляетъ собою подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго. Если бы онъ былъ таковъ: то апостолы пользовались бы въ указанныхъ мѣстахъ только имъ, а не еврейскимъ текстомъ отъ него отличнымъ и въ то же время одинаковымъ съ нынѣшнимъ текстомъ еврейскимъ. Если бы авторъ пожелалъ ослабить силу этого вывода мыслью, что будто во время апостоловъ текстъ еврейскій былъ другой, не похожій, на нынѣшній и что онъ возстаетъ только противъ нынѣшняго еврейскаго текста; то онъ, вопервыхъ, нашелъ бы себѣ обличеніе въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ Ветхаго Завѣта, которыя приведены въ Новомъ Завѣтѣ и нами указаны, а вовторыхъ нисколько не ослабилъ бы вывода, что и во времена апостоловъ греческій переводъ, въ нѣкоторыхъ по крайней мѣрѣ мѣстахъ, не представлялъ подлиннѣйшаго откровенія ветхозавѣтнаго.

Послѣ этихъ замѣчаній, думаемъ, не останется уже силы за словами автора, что церковь православная «не знала и не знаетъ еврейской Библіи. Съ самаго начала отъ апостоловъ, черезъ всѣ соборы, и доселѣ держалась и держится она Библіи въ переводѣ 70-ти». Не останется силы и за словами автора о тѣхъ страшныхъ слѣдствіяхъ, на которыя онъ указываетъ, какъ на естественныя послѣдствія непринятія разобраннаго нами положенія. «Если, говоритъ онъ, св. церковь не умѣла указать намъ, гдѣ чистое слово Божіе, то какой она столпъ и утвержденіе истины? Если она не узнала истиннаго богооткровеннаго слова, то какъ вѣрить, что она вѣрно знаетъ, опредѣляетъ и указываеть намъ и всякую другую истину? Отсюда не можетъ не родиться подозрѣніе, истинны ли и всѣ догматы церкви, не слѣдуетъ ли и ихъ пересмотрѣть, чтобы опредѣлить подлиннѣйшее исповѣданіе вѣры. А кто станетъ на эту дорогу, тотъ въ душѣ сталъ уже протестантъ». Всѣ эти страхи изчезаютъ, какъ скоро падаетъ положеніе, что «въ греческомъ переводѣ церковь указала подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное». Церковь, какъ мы видѣли, такого указанія не дѣлала.

Другое теоретическое основаніе, на которомъ авторъ созидаетъ свою мысль о необходимости чуждаться еврейской Библіи и считать переводъ греческій за подлиннѣйшее откровеніе ветхозавѣтное, состоитъ въ слѣдующемъ умозаключеніи: «Если писанія въ новомъ (то есть въ недавно изданномъ русскомъ) переводѣ суть подлиннѣйшія, то тѣ же писанія, содержимыя церковію въ переводѣ 70-ти, не суть подлинныя. А отсюда что выходитъ? Выходитъ то, что церковь Божія питала насъ доселѣ и питаетъ не чистымъ хлѣбомъ слова Божія, а хлѣбомъ смѣшаннымъ съ соромъ и мякиною, и что стало быть она не мать, а хуже мачихи».

Сужденія автора утратятъ значительную часть своей силы, если исключить изъ нихъ понятія: соръ, мякина. Эти слова сильны; но они поставлены авторомъ неправильно. Въ устахъ неумѣренныхъ защитниковъ текста еврейскаго они могли бы относиться или къ тѣмъ мѣстамъ и книгамъ греческой Библіи, которыхъ въ еврейской Библіи совсѣмъ нѣтъ, или же къ тѣмъ мѣстамъ, которыя въ греческомъ представляютъ смыслъ отличный отъ смысла соотвѣтствующихъ мѣстъ еврейскаго текста. Ни къ мѣстамъ перваго рода, ни къ мѣстамъ втораго рода понятія сора и мякины не должны быть прилагаемы.

Они не приложимы въ первомъ случаѣ, потому что неканоническія мѣста Библіи суть только такія мѣста, несомнѣнное Божественное происхожденіе которыхъ отъ церкви сокрыто. А называть соромъ и мякиною то, о божественномъ происхожденіи чего не можешь сказать ничего вѣрнаго, будетъ не только весьма странно, но и невозможно. «Неизвѣстно, по внушенію ли Духа Божія написана книга Премудрости Соломоновой; слѣдовательно эта книга — соръ и мякина». Такъ разсуждать никто не будетъ.

Не слѣдуетъ прилагать понятія сора и мякины къ греческому переводу и въ томъ случаѣ, если брать во вниманіе мѣста перевода, представляющія смыслъ, отличный отъ смысла соотвѣтствующихъ мѣстъ еврейскаго текста. Изъ двадцати строкъ перевода одна окажется не сходною съ подлинникомъ. Предположимъ, что во многихъ (хотя и не во всѣхъ) изъ этихъ двадцатыхъ строкъ допущена дѣйствительная неправильность перевода, вслѣдствіе которой мысль священнаго писателя стала непонятною или получила другой видъ: и по отношенію къ этой строкѣ, закрывшей отъ насъ истинную мысль боговдохновеннаго писателя, мы не получаемъ права назвать ее соромъ и мякиною. Если въ ней есть неправильность перевода или неясность: пусть она и носитъ принадлежащее ей имя строки неправильной, неясной. Какъ увидимъ далѣе, разстояніе, раздѣляющее неправильности перевода отъ кормленія соромъ и мякиною, весьма велико.

Раскрываемая теперь нами погрѣшность получила свое начало отъ того, что авторъ принялъ за голосъ церкви то свое собственное положеніе, несправедливость котораго нами была уже указана, именно положеніе: «церковь указала въ переводѣ греческомъ подлиннѣйшее Слово Божіе». Авторъ не можетъ, да конечно и не долженъ, примириться съ мыслью о возможности находить какія-нибудь неточности или неправильности въ томъ текстѣ, который (будто бы) признанъ церковію за подлиннѣйшее Слово Божіе. Этимъ убѣжденіемъ автора и нужно объяснить употребленіе словъ: соръ и мякина. Не будь этого убѣжденія: тогда автору не трудно было бы допустить возможность существованія въ греческомъ переводѣ нѣкоторыхъ неправильностей; тогда автору не было бы затруднительно дать себѣ отвѣтъ на вопросы: какъ примириться съ церковнымъ употребленіемъ такого перевода, въ которомъ можетъ оказаться доля неправильностей? И почему за церковное употребленіе такого перевода нельзя называть церковь мачихою?

Отвѣтъ былъ бы не затруднителенъ и заключался бы въ слѣдующемъ.

Слово Божіе, преданное письменно, при всей заботливости объ его неповрежденномъ сохраненіи, должно было въ значительной степени подпадать общей судьбѣ всего писаннаго. И писцы и читатели могли оставлять на рукописяхъ слова Божія слѣды человѣческаго несовершенства. Описки и переписки, замѣтки и поправки на первыхъ же экземплярахъ списковъ съ первой рукописи могли положить нѣчто, чему быть въ рукописяхъ не должно. Чѣмъ дальше, тѣмъ больше привносилось въ рукописи разнаго рода неисправпостей; къ ошибкамъ прежнимъ присоединялись новыя. Явятся потребность очищенія, исправленія рукописей; болѣе или менѣе исправятся рукописи, и затѣмъ неизбѣжно повторяется прежняя исторія. Трудъ исправленія — трудъ тяжелый, школьный, не всѣмъ доступный. Не мудрено, что церкви Божіей во всѣхъ странахъ приходилось допускать существованіе разныхъ неисправностей въ рукописяхъ слова Божія, даже употребляемыхъ при богослуженіи. Укорять за это какую бы то ни было церковь, — это значитъ требовать отъ церкви, чтобы она, начиная съ появленія первыхъ рукописей священныхъ книгъ, держала штатъ корректоровъ, неспособныхъ допустить ни одной ошибки въ каждой вновь являвшейся рукописи.

Съ переводами слова Божія дѣло еще труднѣе. Раздѣляя общую судьбу рукописей, такъ легко подвергающихся порчѣ, переводы и сами въ себѣ въ заключаютъ много условій несовершенства. Ни одного перевода вполнѣ соотвѣтствуюшаго подлиннику быть не можетъ даже и въ томъ случаѣ, когда переводчики идеально безукоризненны; это потому, что слова и формы одного языка не могутъ совершенно точно соотвѣтствовать словамъ и формамъ другаго языка. Здѣсь заключается первая, неустранимая, органическая причина несовершенства переводовъ. По невозможности передать совершенно точно въ переводѣ на одинъ языкъ написанное на другомъ является неизбѣжнымъ разнообразіе переводовъ; одно и тоже можно перевести близко къ подлиннику, но въ тоже время различными словами, и въ каждомъ изъ переводовъ будетъ своя доля правоты и своя доля неправоты. Затѣмъ немощи человѣческія, присущія и лучшимъ переводчикамъ, всегда оставляютъ свои слѣды во всякомъ переводѣ. Всѣ эти причины въ совокупности допускаютъ и вызываютъ поправки переводовъ, которыя оказываются въ свою очередь источникомъ разнообразныхъ варіантовъ въ рукописяхъ переводовъ. Разности вызываютъ нужду сличенія и исправленій переводовъ, при чемъ выборъ того, а не другаго чтенія такъ же можетъ давать мѣсто новымъ неправильностямъ. При такомъ положеніи дѣла требовать отъ церкви, чтобы употребляемый въ ней переводъ былъ чуждъ всякихъ погрѣшностей, — это значитъ предъявлять требованія неисполнимыя; а тѣмъ болѣе укорять церковь за то, что она не дѣлаетъ того, чего нельзя сдѣлать, обзывать ее за это мачихою, — и совершенно неумѣстно.

Мы останавливали вниманіе читателей на рукописяхъ слова Божія, а не на печатныхъ изданіяхъ, и потому что до появленія рукописей въ печати прошли тысячелѣтія, а печать есть дѣло сравнительно недавнее, и потому что печатное слово Божіе взято изъ тѣхъ же рукописей; вслѣдствіе этого и печатные тексты не могутъ не заключать въ себѣ несовершенствъ оставшихся въ рукописяхъ. Печатные тексты Библіи препятствуютъ дальнѣйшему развитію рукописныхъ погрѣшностей, но не искореняютъ всѣхъ допущенныхъ уже погрѣшностей; тѣмъ болѣе не могутъ они исправить органическихъ несовершенствъ переводовъ.

Изъ такого неизбѣжнаго состоянія вещей проистекаетъ, между прочимъ, одно такое слѣдствіе, раскрытіе котораго должно, надѣемся, ослабить борьбу, начатую авторомъ въ пользу мысли о непререкаемой подлинности Слова Божія въ переводѣ семидесяти.

Сдѣлаемъ предположеніе непозволительной смѣлости. Предположимъ, что подъ вліяніемъ разбираемой статьи церковь русская рѣшила признать переводъ семидесяти подлиннѣйшимъ словомъ Божіимъ и поручила автору озаботиться новымъ изданіемъ этого перевода. Намъ кажется, это дѣло должно было бы повергнуть его въ неисходныя затрудненія. Оказалось бы, что доселѣ напечатанныя изданія этого перевода: вопервыхъ, разнятся между собою во многихъ мѣстахъ; вовторыхъ, изданы, по большей части, съ внесеніемъ въ нихъ критическаго, раціональнаго элемента, то есть, издатели ихъ прилагали обычную ученую критику къ выбору тѣхъ или другихъ чтеній, при чемъ нерѣдко обращали вниманіе на текстъ еврейскій, избирали чтенія ему наиболѣе соотвѣтствующія. Оказалось бы еще, что даже изданія точно печатанныя съ болѣе древнихъ рукописей представляютъ значительныя разности. На чемъ пришлось бы въ такихъ обстоятельствахъ основаться издателю при изданіи подлиннѣйшаго слова Божія? Гдѣ онъ найдетъ руководящую нить, которая поможетъ ему дойти до открытія подлиннаго текста семидесяти? Ея не найдетъ издатель; онъ долженъ будетъ ограничиться результатами вѣроятными только, то есть, при помощи ученой критики признаетъ, что въ такихъ-то и такихъ-то мѣстахъ слѣдуетъ избрать чтеніе такое-то. При такомъ образѣ дѣйствій разумъ издателя окажется верховнымъ критеріемъ въ опредѣленіи подлиннѣйшаго текста слова Божія. Церковь должна будетъ повѣрить разуму издателя, на его разумѣ основаться, и слѣдовательно вступить въ дѣлѣ величайшей важности подъ руководство такого начала, котораго авторъ разбираемой статьи отвращается, какъ начала протестантскаго. Самъ авторъ окажется протестантомъ не въ душѣ только, чѣмъ онъ пугаетъ читателей, но и въ дѣйствіи, имѣющемъ значеніе величайшей важности.

Затрудненія возстанутъ и съ другой стороны. Авторъ, заботясь объ изданіи подлиннаго текста греческаго перевода не можетъ, конечно, остаться равнодушнымъ къ вопросу, въ какомъ отношеніи будетъ стоять къ этому тексту нашъ славянскій переводъ. Нужно, само собою понятно, чтобы славянскій переводъ совершенно соотвѣтствовалъ греческому; нужно, чтобы и русская церковь имѣла въ своемъ переводѣ точнѣйшій снимокъ подлиннѣйшаго слова Божія. Какъ будетъ относиться нашъ славянскій переводъ къ будущему, предполагаемому нами, изданію греческаго перевода, гадать объ этомъ невозможно; но несомнѣнно то, что сравниваемый съ теперь существующими изданіями перевода семидесяти нашъ славянскій переводъ представляетъ не очень малое количество разностей, представляетъ не смотря на то, что онъ долженъ бы быть точнымъ переводомъ съ греческаго. Исправлять греческій тектъ на основаніи славянскаго авторъ, конечно, не согласится; это была бы явная неправильность; да и греческая церковь не признала бы изданнаго имъ текста за свой. А рѣшившись исправить славянскій текстъ по греческому, авторъ можетъ подвергнуться тѣмъ укорамъ, которые онъ самъ предназначалъ для другихъ. Ему могутъ сказать: «Если писанія въ новомъ (славянскомъ исправленномъ) переводѣ суть подлиннѣйшія, то тѣ же писанія, содержимыя церковію въ прежнемъ славянскомъ переводѣ, не суть подлинныя. А отсюда что выходитъ? Выходитъ то, что церковь Божія питала насъ доселѣ и питаетъ не чистымъ хлѣбомъ Слова Божія, а хлѣбомъ, смѣшаннымъ съ соромъ и мякиною, и что стало быть она — не мать, а хуже мачихи».

Читатель видитъ, что я не виноватъ въ такихъ умозаключеніяхъ. Они только неизбѣжно истекаютъ изъ положеній, высказанныхъ авторомъ.

Можетъ смущать мысль: какъ же согласить съ достоинствомъ, авторитетомъ и назначеніемъ церкви такое положеніе дѣлъ, при которомъ оказывается, что церковь не имѣетъ неподвижнаго текста Библіи и предлагаетъ вѣрующимъ переводъ, можетъ быть, не чуждый недостатковъ?

Отвѣтъ не затруднителенъ. Если церковь не объявляла и не думаетъ, что употребительный въ ней переводъ безукоризненъ; если церковь готова во всякое время изъяснить неясности или неправильности этого перевода; если церковь всегда обращалась къ изслѣдованію Писанія во всѣхъ потребныхъ случаяхъ, не ограничиваясь готовымъ переводомъ; если въ употребительномъ переводѣ никто не отыскивалъ и не отыщетъ чего-либо несогласнаго съ ученіемъ истины, чего-либо увеличивающаго или уменьшающаго содержаніе догматовъ вѣры и правилъ нравственности; если наконецъ церковь вмѣстѣ съ употребительнымъ переводомъ предлагаетъ вѣрующимъ для ихъ наученія и другой болѣе ясный, болѣе точный переводъ: то къ церкви никто не можетъ обращаться съ укоромъ что она на самомъ дѣлѣ питаетъ чадъ своихъ не чистымъ словомъ Божіимъ. По силѣ всѣхъ указанныхъ условій она питаетъ ихъ въ дѣйствительности истиннымъ словомъ Божіимъ А при такомъ состояніи дѣла ни достоинство, ни авторитетъ, ни назначеніе церкви не могутъ подлежать тяжкимъ укоризнамъ за существованіе въ употребительномъ переводѣ тѣхъ или другихъ неисправностей.

Могутъ сказать: «все же лучше будетъ, если неисправности будутъ исправлены». Спорить противъ этого не будемъ; даже стоимъ крѣпко за исправленіе. Замѣтимъ только, что дѣло исправленія употребительнаго перевода, дѣло приведенія его въ соотвѣтствіе съ церковнымъ разумѣніемъ каждаго мѣста Священнаго Писанія есть, по многимъ причинамъ, дѣло весьма трудное. Между прочимъ и исторія исправленія нашихъ богослужебныхъ книгъ даетъ этой мысли ясныя доказательства. Но старое время оставимъ въ покоѣ. Можетъ быть авторъ, съ которымъ мы споримъ, не станетъ отрицать, что наши богослужебныя книги и теперь, послѣ ихъ исправленія, не чужды нѣкоторыхъ неисправностей. Новое исправленіе богослужебныхъ книгъ конечно легче, нежели исправленіе употребительнаго перевода Священнаго Писанія. Но можно ли думать, что это сравнительно легкое дѣло можетъ обойтись безъ весьма великихъ затрудненій и въ настоящее время? Думаемъ, что нѣтъ; тѣмъ болѣе думаемъ это объ исправленіи перевода Священнаго Писанія.

Назадъ тому три вѣка слишкомъ римской церкви предстояла нужда рѣшить вопросъ: не будетъ ли сообразнѣе съ достоинствомъ, авторитетомъ и назначеніемъ церкви признать, что употребительный въ этой церкви переводъ, Вульгата, есть подлинное слово Божіе? По этому вопросу церковь римская дала на Тридентскомъ соборѣ такое рѣшеніе: «соборъ, видя, что не мало пользы можетъ выдти для церкви Божіей, если изъ всѣхъ существующихъ латинскихъ переводовъ священныхъ книгъ какой-нибудь будетъ признанъ за совершенно достовѣрный (или за подлинный, pro authentica), постановляетъ и объявляетъ, чтобы этотъ самый древній переводъ — Вульгата, одобренный долгимъ, въ теченіе столькихъ вѣковъ, употребленіемъ въ церкви, считался за совершенно достовѣрный въ публичныхъ чтеніяхъ, разсужденіяхъ, проповѣдяхъ и толкованіяхъ, и чтобы никто не смѣлъ отвергать его подъ какимъ бы то ни было предлогомъ». Правда, не безпрекословно принятъ былъ на соборѣ этотъ новый догматъ. Несогласные указывали на то, что въ древней церкви многіе переводы были въ употребленіи; на то, что только въ послѣдствіи въ Римѣ начали отдавать предпочтеніе переводу Іеронима; что въ Вульгатѣ многое требуетъ исправленія. Иные соглашались признать Вульгату за переводъ достовѣрный только въ томъ смыслѣ, что въ немъ нѣтъ ничего противнаго вѣрѣ и нравственности. Но возраженія остались безъ послѣдствій. Вульгата признана была за переводъ совершенно достовѣрный или даже за самый подлинникъ; но только соборъ призналъ необходимымъ пересмотрѣть этотъ подлинникъ и исправить.

Итакъ римская церковь сдѣлала опытъ въ томъ направленіи, которое находитъ себѣ сочувствіе и у нѣкоторыхъ изъ членовъ Православной церкви. Опытъ нельзя признать возбуждающимъ зависть уже и по тому одному, что собору, составившему выписанное нами опредѣленіе, пришлось составить и оговорку, уничтожающую всю силу опредѣленія; пришлось только признать необходимымъ исправленіе достовѣрнаго и подлиннаго перевода, то есть достовѣрное признать недостовѣрнымъ! «Чтобы эти два постановленія не показались кому-нибудь противорѣчащими», говоритъ оффиціальный, одобренный папою историкъ собора, іезуитъ Паллавичини, «соборъ постановилъ оговорку эту выразить такъ: должно заботиться, чтобы въ послѣдствіи Вульгата издаваема была какъ можно тщательнѣе». Можетъ быть это и хитро; можетъ быть хитро и то, что переводу положено «считаться за совершенно достовѣрный въ публичныхъ чтеніяхъ, разсужденіяхъ, проповѣдяхъ и толкованіяхъ»; но не думается намъ, чтобы отъ подобныхъ хитростей можно было ждать чего нибудь кромѣ ущерба достоинству, авторитету и назначенію церкви, вынужденной прибѣгать къ такимъ изворотамъ.

Теперь попробуемъ сдѣлать предположеніе, не имѣющее реальнаго значенія, но способное послужить къ нашему наученію.

Представимъ себѣ, что и православная церковь русская пожелала имѣть неподвижный текстъ, въ которомъ ни одна буква не можетъ быть измѣнена. Пойти къ этой цѣли можно было бы слѣдующими путями: или 1) признать безусловно подлиннымъ употребительный славянскій текстъ; или 2) признать его подлиннымъ, но съ оговоркою относительно нужды исправить нѣкоторыя неисправности; или 3) признать подлиннымъ текстъ греческій; или 4) усвоить значеніе непогрѣшимаго тексту еврейскому; или 5) признавъ нѣкоторыя неисправности и за еврейскимъ и за греческимъ и за славянскимъ текстами, создать новый видъ текста.

Первымъ путемъ нельзя пойти, потому что нѣкоторыя неисправности славянскаго перевода не только по отношенію къ тексту еврейскому, но и по отношенію къ греческому, такъ ясны и неопровержимы, что намъ никакъ невозможно будетъ ни самимъ дойти до вѣры въ наше опредѣленіе, ни пріобрѣсти эту вѣру со стороны другихъ. Никто не признаетъ и того что подлинный текстъ явился въ церкви только съ того времени, когда явился славянскій переводъ. И такъ какъ, кромѣ того, онъ былъ исправляемъ: то предстояла бы нужда рѣшить, послѣ котораго исправленія этотъ переводъ пересталъ нуждаться во всякомъ исправленіи?

Вторымъ путемъ, какъ мы видѣли, уже хожено при пособіи іезуитскихъ хитростей, по съ плохимъ успѣхомъ. Сами католики и теперь, послѣ неоднократныхъ исправленій Вульгаты, послѣдовавшихъ вслѣдъ за объявленіемъ ея совершенно достовѣрною, признаютъ въ ней существованіе многихъ погрѣшностей.

На третьемъ пути намъ предстанутъ неодолимыя преграды. Вопервыхъ, безспорнаго, несомнительнаго во всѣхъ частностяхъ, греческаго текста еще нѣтъ; нужно создать его, а создать никто не въ силахъ. Вовторыхъ, греческій текстъ представляетъ несомнѣнныя погрѣшности, которыя придется напередъ исправить съ текста еврейскаго. Въ третьихъ, за невозможностію всѣмъ чадамъ церкви православной читать Священное Писаніе по гречески придется напередъ исправить переводъ славянскій, а затѣмъ и на него простереть понятіе непогрѣшимости, и такимъ образомъ вмѣсто одного признать два текста непогрѣшимыми. Нужно будетъ, говоримъ, и на славянскій текстъ простереть понятіе непогрѣшимости, а иначе авторъ опять скажетъ, что церковь русская питаетъ чадъ своихъ соромъ и мякиною.

На четвертомъ пути придется встрѣтиться съ такими, хотя сравнительно и немногочисленными, погрѣшностями текста еврейскаго, существованіе которыхъ не дастъ намъ возможности успокоиться на мысли о непогрѣшимости и этого текста.

Наконецъ мысль о созданіи своего новаго текста на основаніи тщательнаго изученія еврейскаго и греческаго текстовъ и на основаніи сличенія древнѣйшихъ рукописей хотя и можетъ придти въ осуществленіе и дать намъ наилучшій по возможности текстъ священныхъ книгъ Ветхаго Завѣта; но исполненіе этой мысли и не скоро можетъ послѣдовать и дастъ во всякомъ случаѣ только наиболѣе достовѣрный, а не несомнѣнный текстъ Библіи.

Всѣ возможные пути пройдены въ нашихъ предположеніяхъ. Всѣ они не могутъ привести къ желанной цѣли, и всѣ они заставляютъ спросить: если достоинство и авторитетъ церкви неразрывно связаны съ существованіемъ неподвижнаго текста Библіи; то до времени полученія тѣмъ или другимъ изъ указанныхъ путей такого неподвижнаго текста въ какомъ же положеніи находились достоинство и авторитетъ церкви? А прошло, какъ извѣстно, уже осьмнадцать вѣковъ существованія церкви Христовой.

Къ разряду такъ же теоретическихъ основаній нужно отнести слѣдующее основаніе, приводимое авторомъ противъ текста еврейскаго. «Еврейская Библія, говоритъ онъ, нравится очень протестантамъ; не по тому ли это, что въ ней есть сродный имъ элементъ, именно произвольныя соображенія и догадливости ума, которыя у нихъ господствуютъ во всемъ? По крайней мѣрѣ на эту мысль наводитъ то обстоятельство, что какъ только родилось протестантство, такъ взяло въ руки ветхозавѣтныя писанія въ нынѣшнемъ еврейскомъ текстѣ и упорно держится его на обличеніе, какъ ему кажется, православія, не чтущаго высоко той Библіи».

Протестанты обратились отъ переводовъ къ подлинному языку ветхозавѣтныхъ книгъ, равно какъ и къ подлинному языку новозавѣтныхъ писаній не по сочувствію къ «догадливостямъ ума», а совершенно по другому основанію. Они, какъ извѣстно автору, отвергли въ борьбѣ съ римскою церковію преданіе и пожелали руководствоваться въ своемъ ученіи однимъ Священнымъ Писаніемъ. Имъ нуженъ былъ подлинный текстъ книгъ и Ветхаго и Новаго Завѣта; только на немъ они хотѣли опираться. Естественно, что они искали подлиннаго текста Священнаго Писанія для книгъ Новаго Завѣта на греческомъ языкѣ, а для книгъ Ветхаго Завѣта на еврейскомъ. Подлинными словами Писанія они хотѣли обличить римскую церковь, а «обличеніе православія не чтущаго высоко еврейскую Библію» имъ и на мысль не приходило; они его и не знали.

*     *     *

Кромѣ разобранныхъ нами теоретическихъ основаній, въ силу которыхъ авторъ статьи полагаетъ, что переводъ греческій «есть самый точный, есть истиннѣйшее представлевіе подлинныхъ писаній пророческихъ», онъ указываетъ читателямъ не мало и другихъ положеній, изъ которыхъ одни имѣютъ цѣль возвысить значеніе перевода греческаго, другіе имѣютъ цѣль унизить значеніе текста еврейскаго. Ознакомимся съ этими положеніями.

Авторъ прежде всего желаетъ поставить греческому переводу въ заслугу и особенное преимушество значительное количество заключающихся въ немъ такихъ мѣстъ, которыя разумѣнію не поддаются. Это необыкновенное преимущество или эти «темноватости», какъ выражается авторъ, причину своего существованія имѣютъ, по его мнѣнію, въ точности перевода, въ буквальной передачѣ всего темноватаго и въ подлинникѣ.

Не можемъ признать этой мысли справедливою, вопервыхъ потому,что въ греческомъ переводѣ есть весьма много мѣстъ такихъ, изъ которыхъ несомнѣнно видно желаніе переводчиковъ пояснять еврейскій текстъ, — желаніе совершенно противоположное тому стремленію, которое предполагаетъ авторъ. Вовторыхъ потому, что во многихъ изъ темныхъ мѣстъ перевода до полной несомнѣнности ясны причины его темноты. Такими причинами чаще всего служили: неправильность значенія, даннаго еврейскому слову, пропускъ слова, неправильность въ раздѣленіи еврейскихъ словъ (они писались всѣ къ ряду, безъ промежутковъ), ошибки чтенія одной буквы вмѣсто другой. Если отъ насъ потребуютъ доказательствъ нашихъ словъ, то мы готовы представить ихъ въ такомъ количествѣ, которое удовлетворитъ самаго требовательнаго читателя, и такого качества, которое спору не оставитъ мѣста.

Авторъ желаетъ основаться на авторитетѣ іудеевъ, которые будто бы видѣли совершенное сходство еврейскаго текста и греческаго перевода и вполнѣ удовлетворялись переводомъ.

Несомнѣнно, что переводъ, вызванный нуждами египетскихъ іудеевъ забывавшихъ родной языкъ и усвоившихъ себѣ языкъ греческій, нѣкоторое время былъ въ употребленіи у части іудеевъ, подпавшихъ вліянію греческой образованности. Но мысль, что іудеи понимавшіе еврейскій языкъ «видѣли совершенное сходство» перевода съ подлинникомъ, ничѣмъ не можетъ быть подтверждена, кромѣ подложнаго сказанія Аристея, вѣры не заслуживающаго. Извѣстно, что еще въ первомъ вѣкѣ по Рождествѣ Христовомъ іудеи осуждали этотъ переводъ, а въ слѣдующемъ вѣкѣ у нихъ явились три новыхъ перевода греческихъ: Акилы, Симмаха и Ѳеодотіона, но и тѣ скоро вышли изъ употребленія. Въ новыхъ переводахъ не было бы нужды, еслибы іудеи видѣли совершенное сходство стараго перевода съ еврейскимъ текстомъ.

Авторъ желаетъ основаться на авторитетѣ всѣхъ вѣрующихъ христіанъ. «Вѣрующіе христіане, въ церкви Божіей, говоритъ онъ, всѣ до единаго и не знали другаго слова Божія кромѣ того, которое существовало въ переводѣ 70-ти толковниковъ».

Говоря это, авторъ не обращаетъ вниманія на то, что и апостолы знали «другое слово Божіе, кромѣ существовавшаго въ переводѣ семидесяти»; ибо они въ разныхъ мѣстахъ приводятъ слова Ветхаго Завѣта въ переводѣ далекомъ отъ греческаго и близкомъ къ еврейскому тексту. Не обращаетъ вниманія на то, что христіане западные, православные читали съ четвертаго вѣка слово Божіе въ такомъ латинскомъ переводѣ, который далекъ отъ греческаго текста и близокъ къ еврейскому. Не обращаетъ вниманія на то, что сирскіе христіане знали слово Божіе въ переводѣ на свой родной языкъ, такъ же отличномъ отъ греческаго. Не обращаетъ вниманія и на то, что вѣрующіе же христіане и въ нашей русской церкви положили столько трудовъ на составленіе и изданіе русскаго перевода Ветхаго Завѣта съ языка еврейскаго.

Авторъ желаетъ основаться на мысли о поврежденіи еврейскаго текста. Эта мысль, безспорно, имѣетъ важное значеніе въ рѣшеніи вопроса о превосходствѣ греческаго перевода передъ еврейскимъ текстомъ. Посмотримъ, чего авторъ достигаетъ на этомъ пути.

Для автора осязательнымъ доказательствомъ порчи еврейскаго текста служатъ греческіе переводы Акилы, Симмаха и Ѳеодотіона. И они не согласны между собою и съ переводомъ 70-ти, хотя всѣ были дѣланы съ еврейскаго. Это значитъ, что изъ переводчиковъ каждый читалъ и понималъ еврейскую Библію иначе, нежели другіе, и всѣ они иначе читали и понимали ее, нежели какъ она читалась и понималась въ то время, какъ переведена была 70-ю толковниками».

Здѣсь не только не заключается «осязательнаго» доказательства, но и никакого. Упомянутые переводы извѣстны намъ въ весьма немногихъ отрывкахъ, по которымъ мы не можемъ себѣ составить яснаго понятія о томъ, каковы были эти переводы. На основаніи отчасти самыхъ отрывковъ, отчасти стороннихъ свидѣтельствъ, съ вѣроятностію лишь можно сказать, что Акила въ своемъ переводѣ, повидимому, старался быть буквально точнымъ; Симмахъ желалъ передать только смыслъ подлинника, не заботясь о точной передачѣ выраженій; Ѳеодотіонъ хотѣлъ соблюсти средину. Правда, что Ѳеодотіоновъ переводъ книги пророка Даніила уцѣлѣлъ въ переводѣ семидесяти: но какъ онъ относится къ переводу двоихъ другихъ переводчиковъ, и какъ относится къ утраченному переводу книги пророка Даніила, составленному семидесятью переводчиками, объ этомъ судить не имѣемъ никакихъ данныхъ. При такой скудости нашихъ познаній о переводахъ Акилы, Симмаха и Ѳеодотіона мы не можемъ ничего сказать ни о томъ, до какой степени разнились переводы между собою, ни о томъ, каковъ былъ еврейскій текстъ, находившійся у переводчиковъ подъ руками. А отсюда съ несомнѣнностію слѣдуетъ, что «осязательное доказательство» не только не осязательно, но и не есть доказательство поврежденія еврейскаго текста. Прибавимъ къ этому, что блаженный Ѳеодоритъ въ своихъ толкованіяхъ два раза съ похвалою относится ко всѣмъ троимъ переводчикамъ: однажды за переводъ одного мѣста книги пророка Исаіи, другой разъ за переводъ одного мѣста книги пророка Авдія. Изъ словъ, какими онъ хвалитъ въ этихъ двухъ случаяхъ ихъ переводъ, видно, что всѣ трое переводчики перевели указанныя мѣста одинаково. Прибавимъ еще отзывъ блаженнаго Іеронима о переводѣ Акилы, что онъ не только не представляетъ ничего противнаго христіанству, но даже представляетъ «многое для подтвержденія нашей вѣры». Въ заключеніе же этихъ свидѣтельствъ справедливо будетъ поставить свидѣтельство самаго автора разбираемой статьи, который, какъ мы видѣли, признаетъ весь греческій переводъ за подлиннѣйшее слово Божіе. А въ составѣ греческаго перевода находится и Ѳеодотіоновъ трудъ. Ему, а не кому другому, принадлежитъ переводъ книги пророка Даніила, ему, «отщепенцу», по выраженію автора, составлявшему переводъ «въ угоду евреямъ». И мы, къ удивленію, доселѣ пользуемся частію его трудовъ, изъ чего выведемъ, по крайней мѣрѣ, то заключеніе, что Ѳеодотіоновъ переводъ не очень худъ.

Ошибки переписчиковъ составляютъ у автора другое доказательство въ пользу мысли о поврежденіи еврейскаго текста. Читатель припомнитъ, что выше нами была высказана мысль о неизбѣжности въ рукописяхъ ошибокъ, происходящихъ отъ переписчиковъ, и мы нисколько не наклонны умалять ея значеніе. Мы только не видимъ, почему же нужно дѣйствіе этого зла простирать на одинъ еврейскій текстъ. Думаемъ, что оно еще сильнѣе должно было отражаться на рукописяхъ греческаго перевода. Рукописи перевода наслѣдованы были христіанами отъ евреевъ, которые дорожить ими должны были менѣе, чѣмъ рукописями еврейскими, а потому и не такъ тщательно заботиться объ ихъ исправности. Рукописей требовалось для церкви Христовой много, потому что она распространялась очень быстро и сильно, а между тѣмъ смутныя и тяжкія времена гоненій едва ли могли давать удобства спокойно заниматься перепискою и провѣркою рукописей греческаго перевода Ветхаго Завѣта. Школъ въ это время (то есть во время гоненій), подобныхъ школамъ іудейскимъ, гдѣ Священное Писаніе было главнымъ предметомъ изученія, христіане имѣть не могли; приходилось учиться или у частныхъ лицъ или въ школахъ языческихъ, которымъ не было дѣла до Священнаго Писанія. При такихъ условіяхъ судьба греческихъ рукописей Ветхаго Завѣта въ рукахъ христіанъ не могла быть достаточно обезпеченною. Онѣ же, естественно, не въ такой степени важное значеніе имѣли для христіанъ первыхъ вѣковъ, какъ рукописи книгъ новозавѣтныхъ, заключавшихъ ученіе собственно христіанское. Не удивительно, что еще во II вѣкѣ у одного изъ образованнѣйшихъ людей своего времени, именно у св. Іустина мученика, оказался въ рукахъ такой кодексъ греческаго перевода ветхозавѣтныхъ книгъ, который носилъ на себѣ ясные слѣды поврежденія. Неудивительно и то, что еще въ III вѣкѣ по Р. X. раздались изъ устъ Оригена сѣтованія на «великое различіе» въ спискахъ греческаго перевода. Этимъ различіемъ были вызваны и критическіе труды пресвитера Лукіана въ Антіохіи († 311) и одного египетскаго епископа, которые трудились надъ новою редакціею греческаго текста. Во всякомъ случаѣ по пути укоровъ переписчикамъ никакъ нельзя придти къ мысли о преимуществахъ греческаго текста передъ еврейскимъ.

Другой источникъ поврежденія еврейскаго текста авторъ находитъ въ особенностяхъ еврейскаго письма. Вниманіе его останавливается въ этомъ отношеніи на двухъ пунктахъ: вопервыхъ, на сходствѣ многихъ еврейскихъ буквъ, и во-вторыхъ, на отсутствіи гласныхъ въ еврейскомъ текстѣ, внесенныхъ въ текстъ, по мнѣнію автора, въ концѣ V вѣка по Р. X. Въ указаніи связи, какую эти особенности имѣютъ съ поврежденіемъ еврейскаго текста, мысли автора имѣютъ нѣкоторую неопредѣленность, требующую предварительнаго разъясненія.

По словамъ автора, «поврежденіе еврейскаго текста произошло то отъ переписчиковъ, замѣнявшихъ однѣ изъ сходныхъ между собою буквъ другими, то отъ разнаго читанія словъ: чему причиною служило отсутствіе гласныхъ, вставленіе которыхъ по догадливости измѣняло смыслъ рѣченій и предложеній. Можно не подозрѣвать въ немъ какую-либо злонамѣренность; все шло обычнымъ чередомъ человѣческихъ дѣлъ. Евреи дорожили словомъ предковъ и не могли искажать его намѣренно: но нельзя не допустить, что въ тѣхъ которыя говорили въ охужденіе евреевъ за невѣріе Евангелію, глазъ ихъ искалъ всякой возможности прочитать иныя слова, то такъ чтобы они казались болѣе понятными, то такъ, чтобы они снимали съ нихъ укоръ и лишали христіанъ опоръ къ ихъ обличенію. Говоримъ: глазъ, ибо у нихъ много сходныхъ буквъ, а поставь одну вмѣсто другой, выйдетъ другой смыслъ; такъ же гласныя у нихъ не пишутся, а поставь одну вмѣсто другой, выйдетъ тоже другой смыслъ». Далѣе у автора читаемъ: «ученымъ евреямъ пришла не худая мысль установить однообразное чтеніе, придумавъ разные значки для показанія, какую гдѣ читать гласную. Этимъ занялись мазореты». Въ какомъ же видѣ писанія ветхозавѣтныя вышли изъ рукъ мазоретовъ? «Во многомъ тутъ допущены отступленія и измѣненія, то въ видахъ уясненія неяснаго, то съ цѣлію прикрыть непріятное обличеніе евреевъ, при помощи писаній пророческихъ, отъ лица христіанъ, то можетъ быть для того, чтобы представить божественное откровеніе въ другомъ видѣ, нежели какъ оно было въ рукахъ христіанъ. Ибо христіане говорили справедливо, что они суть наслѣдники обѣтованій древнему Израилю, и что къ нимъ перешло и богооткровенное слово, составлявшее первое преимущество Израиля. Противъ этого евреи и направились выставить Писаніе, подъ именемъ богооткровеннаго, такое, которое было бы сколько можно болѣе розно отъ того, какое было въ рукахъ христіанъ, прикрывая свое злоуміе еврейскимъ языкомъ... Источниками отступленій новаго еврейскаго текста отъ первоначальнаго для мазоретовъ были разныя чтенія, происшедшія отъ замѣненія сходныхъ буквъ однѣхъ другими, и указаніе посредствомъ знаковъ, гдѣ какую читать гласную, зависѣвшее во многомъ отъ ихъ произвола и дававшее ему просторъ. Эти два источника давали возможность, а сказанныя предъ симъ побужденія разжигали усердіе мазоретовъ представить ветхозавѣтныя писанія въ видѣ, сколько можно выгоднѣйшемъ для евреевъ предъ лицемъ христіанъ».

Въ выписанныхъ мѣстахъ статьи находимъ слѣдующія неопредѣленности.

Изъ одного мѣста статьи видно, что авторъ недопускаетъ намѣреннаго поврежденія текста евреями, изъ другаго мѣста видно, что онъ предполагаетъ намѣренное поврежденіе текста; а изъ двухъ еще мѣстъ видно, что онъ утверждаетъ намѣренное поврежденіе текста. Всѣ три мысли вмѣстѣ стоять не должны.

Другая неопредѣленность. Въ одномъ мѣстѣ авторъ замѣну однѣхъ еврейскихъ буквъ другими относитъ къ винѣ единственно переписчиковъ, въ другомъ мѣстѣ, по видимому, авторъ привлекаетъ къ отвѣтственности за эти замѣны и редакторовъ текста — мазоретовъ, предполагая, какъ кажется, (говоримъ: по видимому, кажется, по неопредѣленности выраженій, употребленныхъ авторомъ), что они намѣренно замѣняли однѣ буквы другими. Итакъ однимъ ли способомъ грѣшили мазореты, — подставляя подъ слова не тѣ гласныя, какія надлежало, или и другимъ способомъ, — подмѣняя однѣ согласныя другими?

Третья неопредѣленность, имѣющая не малое значеніе въ вопросѣ о намѣренномъ поврежденіи Библіи, касается опредѣленія того, чѣмъ для евреевъ была Библія? По одному мѣсту статьи автора выходитъ, что Библія была для евреевъ только словомъ предковъ; по другому — божественнымъ откровеніемъ; по третьему — чѣмъ-то такимъ, что можно было выставлять подъ именемъ божественнаго откровенія.

Среди такой неопредѣленности не будемъ доискиваться одного опредѣленнаго значенія въ словахъ автора. Предположимъ въ нихъ совмѣстное и мирное существованіе различныхъ значеній — и самыхъ неблагопріятныхъ для евреевъ и еврейскаго текста и, сравнительно, менѣе неблагопріятныхъ. Допустить это для насъ будетъ удобно по самому содержанію тѣхъ разъясненій, которыми мы удовольствуемся. Мы не будемъ говорить о томъ, какъ евреи дорожили словомъ Божіимъ, какъ тщательно занимались его изученіемъ, какіе труды принимали на себя, чтобы сохранить его въ возможной неповрежденности (говоримъ въ возможной, имѣя въ виду неизбѣжность и дѣйствительное существованіе нѣкоторыхъ недостатковъ еврейскаго текста); не будемъ говорить о законахъ постановки еврейскихъ гласныхъ; о способахъ провѣрить ихъ правильность путемъ сличенія съ сродными языками арабскимъ, сирскимъ и халдейскимъ; о способахъ провѣрить ихъ путемъ изученія вавилоноассирійской пунктуаціи; о способахъ провѣрить ихъ путемъ сличенія съ различными древними переводами и съ таргумами перваго и втораго вѣка. Всѣ доказательства, которыя могли бы быть получены изъ этихъ источниковъ и обращены противъ автора, по различнымъ причинамъ могутъ оказаться не достигающими цѣли. Ограничимся такими объясненіями, послѣ которыхъ споръ, по нашему мнѣнію, окажется совершенно неудобнымъ.

Если евреи (мазореты или переписчики, намѣренно или ненамѣренно) повреждали еврейскій текстъ Священнаго Писанія, къ чему имѣли, по мысли автора, большія удобства, представляемыя отсутствіемъ гласныхъ и сходствомъ многихъ (будто бы) согласныхъ; если они производили эти поврежденія по случаю (или: въ видахъ удобнѣйшей) борьбы съ христіанами: то всѣ тѣ мѣста Ветхаго Завѣта, при помощи которыхъ производимы были іудеямъ «со стороны христіанъ крѣпкія обличенія въ невѣріи и упорствѣ» должны были (или: всего легче могли) подвергнуться поврежденію, чтобы впредь обличать было нечѣмъ, нечѣмъ по крайней мѣрѣ въ глазахъ самихъ же евреевъ.

Прочтите же всѣ произведенія древней христіанской письменности противъ іудеевъ, замѣтьте тѣ мѣста Писанія, которыя приводятся противъ іудеевъ, и затѣмъ посмотрите, повреждены ли они въ еврейской Библіи? Окажется, что нѣтъ, и спорить противъ этого невозможно, Библія у насъ въ рукахъ. Но мысль человѣческая гибка. Можетъ быть она будетъ отыскивать такой изворотъ: въ дошедшихъ до насъ полемическихъ сочиненіяхъ противъ іудеевъ заключены, конечно, не всѣ тѣ обличенія, которыя направлены были противъ іудеевъ, многія можетъ быть остались незаписанными и неизвѣстными намъ, можетъ быть эти неизвѣстныя обличенія и вызвали порчу тѣхъ мѣстъ Ветхаго Завѣта, на которыхъ они основывались.

Такой оборотъ мысли не пригоденъ будетъ потому, что если извѣстныя намъ и общеупотребительныя обличенія не вызвали порчу тѣхъ мѣстъ Ветхаго Завѣта, на которыхъ они основывались: то нѣтъ ни малѣйшихъ основаній предполагать, что такое дѣйствіе произведено было обличеніями неизвѣстными и даже, можетъ быть, несуществовавшими.

Не пригоденъ будетъ и такой оборотъ мысли: можетъ быть дѣйствіе этихъ обличеній не прямо простерлось на мѣста Писанія, служившія основаніемъ для нихъ, а возбудило въ іудеяхъ желаніе вести дѣло по хитрѣе, и именно такъ: «испортимъ мы, подумали уличаемые христіанами злохудожные іудеи, разныя не относящіяся къ обличеніямъ мѣста своихъ священныхъ книгъ и тогда получимъ право сказать христіанамъ: ваши книги не сходны съ нашими; потому обличеніямъ вашимъ, основаннымъ на вашихъ священныхъ книгахъ, мы не даемъ силы». Этотъ оборотъ мысли, приписывая іудеямъ великую хитрость, на самомъ дѣлѣ усвояетъ имъ весьма великую простоту. По поводу приведеннаго предполагаемаго отвѣта іудеевъ всякій и не хитрый христіанинъ могъ возвразить іудеямъ: «я не касаюсь другихъ мѣстъ вашихъ писаній; вы мнѣ скажите только: написано въ вашихъ священныхъ книгахъ то, на основаніи чего я уличаю васъ, или нѣтъ?» Коварный іудей сознается, что написано, и не хитрый христіанинъ одерживаетъ легкую побѣду.

Окажется при разсмотрѣніи Ветхаго Завѣта, что «злоумные» іудеи не съумѣли, при всѣхъ удобствахъ, испортить ни одного мѣста изъ числа тѣхъ, которые имъ полезно было бы испортить, еслибы они этого когда-нибудь желали. Ни обличеніе ихъ нравственныхъ качествъ, упорства и невѣрія, ни пророчества относительно ихъ плачевной судьбы, относительно ихъ разсѣянія; ни пророчества о Мессіи, находившія постоянныя и ясныя приложенія къ лицу Іисуса Христа, — ничто подобное не было испорчено іудеями. Что-нибудь одно изъ двухъ: или іудеи, при всемъ своемъ коварствѣ, были очень просты и несообразительны; или же предположеніе о порчѣ ими Библіи, вслѣдствіе христіанскихъ обличеній, самою Библіею разрушается совершенно.

Укажемъ другое доказательство противъ предположенія о намѣренной или полунамѣренной порчѣ Библіи, доказательство такъ же не допускающее серьезнаго спора.

Разсмотрите внимательно, въ какихъ мѣстахъ и книгахъ Ветхаго Завѣта встрѣчаются частыя и значительныя разности между еврейскимъ и греческимъ текстами? Почти исключительно въ книгахъ и мѣстахъ трудныхъ по языку, то есть, по изложенію. Возьмите Пятокнижіе, книги историческія, историческіе отдѣлы у пророковъ, не трудные по языку. Тутъ обыкновенно переводъ соотвѣтствуетъ подлиннику; разности очень незначительны. Чѣмъ объяснить это? Предположеніе, что іудеи портили только трудныя мѣста, не можетъ удержаться какъ потому, что не подкрѣпляется никакимъ заслуживающимъ уваженія доказательствомъ, такъ и потому, что есть трудныя мѣста и даже книги, переведенныя удовлетворительно. Дѣло объясняется проще. Во многихъ трудныхъ мѣстахъ переводъ не удался переводчикамъ. Это объясненіе подтверждается такимъ множествомъ примѣровъ, которые исключаютъ всякую возможность спора. Въ этихъ мѣстахъ обыкновенно бываетъ очень легко объяснить, отчего и какъ именно произошла погрѣшность въ греческомъ переводѣ. Мы не поскупились бы на примѣры, еслибы типографія могла печатать еврейскій текстъ.

Мысль о намѣренной или полунамѣренной порчѣ текста еврейскаго должна быть кинута, какъ оружіе старое, теперь совсѣмъ непригодное. А поврежденія не намѣренныя, по крайней мѣрѣ нисколько не вызванныя борьбою противъ христіанъ, дѣйствительно есть и теперь въ еврейскомъ текстѣ; есть въ немъ и такія мѣста, которыя могутъ и даже должны быть исправлены по руководству греческаго перевода. Взаимныя отношенія всѣхъ такихъ мѣстъ мы въ цифрахъ представляемъ себѣ (послѣ не малаго изученія дѣла) такимъ образомъ. Изо ста случаевъ разности между еврейскимъ и греческимъ текстами въ девяносто случаяхъ несомнѣнна погрѣшность греческихъ переводчиковъ; несомнѣнно и то, что въ этихъ мѣстахъ переводчики имѣли предъ собою тотъ самый текстъ еврейскій, какой имѣемъ и мы теперь. Въ девяти случаяхъ изъ ста трудно рѣшить, ошибка ли на сторонѣ переводчиковъ или они безошибочно перевели съ кодекса несовсѣмъ исправнаго. Одинъ случай изъ ста бываетъ такой, когда нужно исправить нынѣшній текстъ еврейскій по руководству греческаго перевода. Кромѣ указанныхъ случаевъ есть и такіе особые, не входящіе въ нашъ счетъ случаи, когда греческій текстъ сходенъ съ еврейскимъ, и однако же несомнительно, что и еврейскій и греческій тексты неудовлетворительны. Есть случаи и такіе, что тексты не сходны между собою, и въ тоже время оба неудовлетворительны.

Если взять во вниманіе всѣ мѣста несходныя въ еврейскомъ текстѣ и греческомъ и мѣста, въ которыхъ оба тексты являются неудовлетворительными и при сходствѣ и несходствѣ; и если сравнить эти мѣста со всѣмъ составомъ еврейскаго текста и греческаго перевода, то нельзя будетъ не удивляться не тому, что встрѣчаются погрѣшности, но тому, что ихъ такъ мало въ книгахъ, написанныхъ за нѣсколько тысячъ лѣтъ до нашего времени. Особенно возбуждаетъ наше удивленіе переводъ греческій. Переводъ, явившійся назадъ тому двѣ тысячи лѣтъ, составленный переводчиками, не одинаково знавшими еврейскій языкъ, перешедшій отъ одного народа къ другому, распространявшійся въ великомъ множествѣ списковъ, переводъ не свѣрявшійся съ подлинникомъ, представляетъ однако же разности съ подлинникомъ не болѣе какъ въ двадцатой своей долѣ, не разнится съ нимъ ни въ чемъ существенномъ, а иногда даже даетъ основанія къ возстановленію истиннаго вида текста еврейскаго. Онъ драгоцѣненъ и тѣмъ, что несомнительно свидѣтельствуетъ, что никѣмъ не испорченъ подлинный текстъ откровенія ветхозавѣтнаго и что въ немъ есть только незначительное количество малыхъ погрѣшностей, неизбѣжныхъ при рукописномъ распространеніи книгъ въ теченіе длиннаго ряда вѣковъ. Можно надѣяться, что и эти малыя погрѣшности при тщательномъ изученіи обоихъ текстовъ и при пособіи вновь открываемыхъ древнихъ рукописей будутъ сокращаться въ своемъ числѣ болѣе и болѣе. Если и не наступитъ время, когда можно будетъ сказать: «нѣтъ ни одной и малой погрѣшносги въ текстѣ слова Божія; мы имѣемъ теперь слово Божіе въ томъ самомъ видѣ, какъ оно вышло изъ устъ и рукъ пророческихъ»: то наступитъ время, когда мысль о намѣренной порчѣ текста еврейскаго не будетъ имѣть возможности и зарождаться, и когда теорія «темноватостей» нигдѣ не будетъ имѣть силы.

Недавно изданнымъ русскимъ переводомъ ветхозавѣтныхъ книгъ вносится свѣтъ во многое, что для многихъ было темнымъ. Онъ представляетъ слово Божіе подлиннѣйшее, но, конечно, понимая это слово въ сравнительной, а не превосходной степени. Найдутся въ немъ, какъ и во всякомъ переводѣ, мѣста, допускающія улучшенія: но такъ бываетъ и во всякомъ дѣлѣ человѣческомъ. Судя по изданіямъ русскаго перевода Новаго Завѣта должно думать, что за улучшеніями дѣло и не остановится. Но дѣлать улучшенія по мѣстамъ, это совсѣмъ не такое великое и тяжкое дѣло, какъ то, которое теперь приведено къ концу.

*     *     *

Намъ хотѣлось бы закончить статью не большимъ приложеніемъ, которое можетъ въ нѣкоторой степени восполнить существенный недостатокъ нашихъ замѣчаній. Разумѣю недостатокъ примѣровъ, взятыхъ изъ еврейскаго текста и необходимыхъ для подтвержденія нѣкоторыхъ нашихъ сужденій о взаимныхъ отношеніяхъ текстовъ еврейскаго, греческаго и славянскаго. При всей готовности подтверждать свои слова достодолжными доказательствами, мы вынуждены были, преимущественно положеніемъ нашего печатнаго дѣла, не поддаваться своему влеченію. Теперь мы сдѣлаемъ только малую пробу, и то постараемся обойтись безъ еврейскихъ буквъ.

Возьмемъ для пробы какое угодно мѣсто изъ ветхозавѣтныхъ книгъ. Я предлагаю съ своей стороны избрать начало осьмой главы книги Іова, предлагаю по причинѣ совершенно безразличной для дѣла, совершенно случайной, именно потому, что въ послѣдній классъ занятій съ своими слушателями я началъ разборъ этой осьмой главы, — началъ не по выбору, а потому, что предшествующія главы мы успѣли перевести въ предшествующіе классы. Изъ этого ясно, что выборъ чуждъ намѣренности, и мы имѣемъ право сказать, что беремъ первое раскрывшееся мѣсто Библіи. Посмотримъ, что эта проба дастъ для подтвержденія нѣкоторыхъ сужденій, высказанныхъ въ моей статьѣ.

На пространствѣ первыхъ десяти стиховъ осьмой главы встрѣчаемъ слѣдующія разности между текстами еврейскимъ, греческимъ и славянскимъ.

Ст. 2. Два слова еврейскаго текста означающія: вѣтеръ бурный по-гречески переведены: πνεῦμα πολυρῆμον, духъ многорѣчивый. Изъ этого видно, что переводчики читали въ подлинникѣ тѣ же самыя слова; какія стоятъ и теперь въ еврейскомъ текстѣ; они только предпочли образную рѣчь подлинника переложить въ болѣе простую. Существу дѣла ихъ переводъ соотвѣтствуетъ; ибо въ разбираемомъ мѣстѣ слова: бурный вѣтеръ относятся къ горячимъ, не сдержаннымъ рѣчамъ Іова. Сказано: слова устъ твоихъбурный вѣтеръ. Переводчики только пожелали пояснить слова подлинника.

Ст. 3. Два слова еврейскаго текста означающія: искривитъ судъ по-гречески переведены: ἀδιϰήσει ϰρίνων, неправедно поступитъ судя. Изъ этого перевода видно, что переводчики читали въ подлинникѣ тѣже самыя слова, какія стоятъ и теперь въ еврейскомъ текстѣ, они опять только предпочли переложить образное выраженіе подлинника въ болѣе простое; и только по причинѣ этого переложенія у нихъ вмѣсто существительнаго судъ поставлено причастіе: судя; а въ славянскомъ переводѣ ἀδιϰήσει переведено не совсѣмъ точно словомъ: обидитъ, которое вноситъ въ рѣчь новый оттѣнокъ.

Въ томъ же стихѣ еврейское слово, означающее: искривитъ, повторяется въ другой разъ. Въ этотъ разъ переводчики замѣняютъ образное слово подлинника другимъ словомъ: ταράξει, приведетъ въ безпорядокъ, возмятетъ (слав.). Слѣдовательно, здѣсь опять встрѣчаемся только съ разрѣшеніемъ образнаго выраженія въ простое; только во второмъ случаѣ разрѣшается тропъ иначе, чѣмъ въ первомъ.

Въ томъ же стихѣ еврейское слово (шаддай), означающее: всемогущій переводчики выразили словами: ὁ πάντα ποιήσας, все сотворившій. Противъ правильности этого перевода возражать нечего; понятіе о сотвореніи всего хотя и не исчерпываетъ понятія о всемогуществѣ, однакоже беретъ такое проявленіе всемогущества Божія, которое даетъ ясное понятіе о самой силѣ этого свойства. Мы останавливаемъ въ настоящее время вниманіе читателей на переводѣ греческомъ только потому, что переводчики въ другихъ мѣстахъ обыкновенно ставятъ другое слово: παντοϰράτωρ. Такъ они поступили и при переводѣ пятаго стиха.

Въ 4 стихѣ еврейскія слова, означающія: и послалъ ихъ въ руку беззаконія ихъ, то-есть предалъ ихъ въ руку ихъ собственнаго беззаконія, по-гречески переведены: ἀπέστειλεν ἐν χειρὶ τὴν ἀνομίαν αυτὧν, послалъ въ рукѣ беззаконіе ихъ; по другому чтенію: ἀπέστειλεν ἐν χειρὶ ἀνομίας ἀυτὥν, послалъ въ рукѣ беззаконія ихъ. И тотъ и другой переводъ смысла удовлетворительнаго не представляютъ. Вслѣдствіе этого въ славянскомъ переводѣ поставлено: посла руку на беззаконія ихъ, что не согласно ни съ еврейскимъ текстомъ, ни съ греческимъ переводомъ.

Очевидно, что въ настоящемъ случаѣ переводчики читали текстъ еврейскій точно такъ же, какъ и мы читаемъ теперь. Они только не поняли, что нужно перевести не: ἐν χειρὶ, въ рукѣ, но εὶς χεῖρα, въ руку. На этомъ основаніи они оставили безъ перевода присоединенное къ еврейскому глаголу мѣстоимѣніе: ихъ; безъ этого опущенія вышло бы у нихъ еще хуже: послалъ ихъ въ рукѣ беззаконіе ихъ; тогда не выходило бы и грамматическаго смысла.

Ст. 5. Съ еврейскаго этотъ стихъ читается такъ: если ты взыщешь Бога и Всемогущему помолишься. По гречески: Σὺ δὲ ὄϕϑριζε πρὸς ϰύριον παντοϰράτορα δεόμενος, ты же утреннюй къ Господу Вседержителю молясь.

Разность здѣсь заключается вопервыхъ въ отсутствіи слова: если. Переводчики пропустили этотъ союзъ, по нашему мнѣнію, въ силу такого соображенія. Они видѣли, что слѣдующій шестой стихъ начинается такъ же словомъ: если, и при томъ безъ союза: и. Потому пятый стихъ, начинающійся словомъ если и незаключающій въ себѣ другой половины періода, казался имъ неудовлетворительнымъ по смыслу. Этому: если нѣтъ соотвѣтствующаго: то ни въ пятомъ стихѣ, ни въ первой половинѣ шестаго стиха. Тамъ есть свое если. Опустивъ: если, переводчики для удержанія связи въ рѣчи поставили: δὲ, же.

Другая разность. Мы переводимъ съ еврейскаго: взыщешь. Греческіе переводчики переводятъ: утреннюй. Здѣсь опять разницы въ чтеніи еврейскаго текста нѣтъ никакой. Слово утренневалъ значитъ: рано вставалъ для какою-нибудь дѣла, т.-е. обнаружилъ сильное усердіе къ какому-нибудь дѣлу. Это понятіе усиленеаго стремленія къ Богу, думаемъ, хорошо выражается нашимъ: взыщешь. У насъ будущее, тамъ повелительное; но это не потому, что переводчики греческіе иначе читали, чѣмъ мы. На еврейскомъ поставлена такая форма, которая переводится будущимъ временемъ, а не рѣдко и повелительнымъ наклоненіемъ.

Третья разность. Послѣ слова: Бога переводчики пропустили союзъ: и, и кромѣ того вмѣсто помолишься у нихъ поставлено прячастіе: молясь. Почему союзъ: и пропущенъ, это не ясно; предполагаемъ, что пропускъ произошелъ не по винѣ переводчиковъ, а по винѣ бывшаго у нихъ еврейскаго кодекса. Предполагаемъ это вслѣдствіе далѣе слѣдующей неправильности, которую не было причины допускать переводчикамъ, еслибы они имѣли у себя предъ глазами союзъ: и. Замѣна будущаго причастіемъ есть неправильность не потому только, что причастіе не соотвѣтствуетъ нынѣшней формѣ глагола еврейскаго, но и потому, что постановкою причастія переводчики разрушили параллелизмъ стиха, по которому въ одной половинѣ стоитъ: Богу; въ другой: Всемогущему; въ одной половинѣ: взыщешь; въ другой: помолишься. Параллелизмъ стиха несомнѣнно требуетъ, чтобы стихъ былъ въ томъ видѣ, въ какомъ онъ теперь находится въ еврейскомъ текстѣ.

Ст. 6. Съ еврейскаго теперь же будетъ бодрствовать надъ тобою. По-гречески: δεήσεως σου ἐπαϰούσεται, молитву твою услышитъ. Опять переводъ греческій не заставляетъ предполагать разницу между ихъ еврейскимъ текстомъ и нашимъ. Переводчики пожелали только избѣгнуть антропоморфическаго выраженія, что они дѣлаютъ очень часто; они выразили только смыслъ этого антропоморфическаго выраженія.

Въ томъ же стихѣ съ еврейскаго: умиротворитъ; въ греческомъ: ἀποϰαταστήσει, возстановитъ. Оба перевода переводятъ одно и тоже еврейское слово. Только по истолковательнымъ соображеніямъ нужно предпочесть первое значеніе.

Ст. 8. Съ еврейскаго: вникни въ изслѣдованіе отцовъ ихъ. По-гречески: εξιχνίασον δὲ ϰατα γένος πατέρων. Въ славянскомъ: изслѣди же по роду отцовъ. И здѣсь переводчики читали еврейскій текстъ такъ же какъ и мы; только они пожелали далѣе провести параллелизмъ стиха, нежели сколько это нужно по требованію хода рѣчи у священнаго писателя. Въ словахъ стиховъ 8 и 9 мысль священнаго писателя такова: «сами мы знаемъ мало; опытомъ небогаты, лучше повѣрь правильность своихъ мыслей опытомъ и знаніями предшествующаго поколѣнія; да обратись и къ отцамъ этого поколѣнія, то-есть знанія, которыя получишь отъ предшествующаго рода, разширь наблюденіями тѣхъ, кто жилъ еще ранѣе этого предшествующаго тебѣ рода». Такимъ образомъ въ стихѣ 8-мъ слова второй половины стиха: вникни въ изслѣдованіе отцовъ ихъ совсѣмъ не представляютъ полнаго тождества мысли съ мыслью, выраженною въ первой половинѣ стиха: спроси у рода прежняго. Переводчики не обратили на это вниманіе и выразили во второй половинѣ стиха ту же мысль, какая выражена и въ первой половинѣ стиха; при этомъ мѣстоимѣніе ихъ для переводчиковъ утратило смыслъ, и они опустили мѣстоимѣніе. А славянскіе переводчики не обратили должнаго вниманія на то, какое здѣсь значеніе имѣетъ предлогъ: ϰατα. Онъ значитъ здѣсь не: по, а: относительно. Отъ этого въ славянскомъ переводѣ затемненъ смыслъ и греческаго перевода.

Ст. 10. Въ переводѣ съ еврейскаго этотъ стихъ читается: не научатъ ли они тебя, скажутъ тебѣ и изъ сердца своего изнесутъ слова.

Греческимъ переводчикамъ показались въ этомъ стихѣ недостаточными слова: скажутъ тебѣ; на основаніи смысла всего стиха они изложили ихъ такъ: ἀναγγελοῦσιν σοὶ σύνεσιν σοϕίας, возвѣстятъ тебѣ разумъ премудрости. Переводчики, говорю, нашли выраженіе: скажутъ тебѣ недостаточнымъ. Имъ показалось, что послѣ словъ: не научатъ ли, — словъ выражающихъ понятіе о дѣйствительномъ вразумленіи, оставить простыя слова: скажутъ тебѣ, когда и послѣдующее выраженіе: изнесутъ слова будутъ значитъ тоже самое, — неудобно. Они и пополнили ихъ прибавкою болѣе содержательныхъ понятій: разумъ премудрости. Съ подобными улучшеніями намъ часто приходится встрѣчаться въ греческомъ переводѣ и обыкновенно эти улучшенія не принадлежатъ къ числу дѣйствительныхъ улучшеній. Такъ и здѣсь; улучшенія никакого не требовалось. Мысль священнаго писателя идетъ все усиливаясь: «обратись къ предкамъ: они научатъ тебя, научатъ не тѣмъ только, что ты самъ изъ ихъ исторіи извлечешь полезные уроки; нѣтъ, они ясной рѣчью вразумятъ тебя; и рѣчь эта будетъ исходить изъ глубины души ихъ». Въ славянскомъ переводѣ греческая вставка выкинута.

*     *     *

Подведемъ же итогъ.

Въ выбранныхъ на пробу, совершенно случайно, десяти стихахъ Библіи оказалось, что:

еврейскій текстъ не представляетъ никакой порчи;

никакой существенной разницы между подлинникомъ и переводомъ нѣтъ;

греческіе переводчики одно и тоже слово переводятъ различными словами;

перелагаютъ образную рѣчь подлинника на болѣе простую;

одно мѣсто перевели такъ, что оно не можетъ представлять удовлетворительнаго смысла, и причина этой неудовлетворительности сомнѣнію подлежатъ не можетъ;

переводчики произвольно опускаютъ слова, оставляя ихъ безъ перевода;

одну форму рѣчи измѣняютъ на другую;

иногда ограничиваются удержаніемъ только общаго смысла рѣчи;

вносятъ отъ себя дополненія;

изъ семидесяти семи словъ подлинника пятьдесятъ пять переведены безукоризненно хорошо;

худо переведены только два мѣста; остальныя же неточности не такъ важны;

славянскій переводъ выкидываетъ дополненія, сдѣланныя греческими переводчиками;

славянскій переводъ неправильно переводитъ греческія слова;

славянскій переводъ исправляетъ неправильность греческаго перевода, но этою поправкою самъ дѣлаетъ неправильность.

Думаемъ, что для десяти стиховъ и этого достаточно.

14 ноября 1875 г.

Примѣчаніе:
[1] Переводы эти остались въ рукописяхъ.

Источникъ: П. И. Горскій-Платоновъ. Нѣсколько словъ о статьѣ преосвященнаго епископа Ѳеофана: «По поводу изданія Священныхъ книгъ Ветхаго Завѣта въ русскомъ переводѣ». // Журналъ «Православное обозрѣнiе». — М.: Въ Университетской типографіи. — 1875 г. — Томъ III. — С. 505-540.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0