Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 21 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ТОЛКОВАЯ БИБЛІЯ А. П. ЛОПУХИНА

Александръ Павловичъ Лопухинъ († 1904 г.)

Александръ Павловичъ Лопухинъ (1852–1904), русскій православный церковный писатель, переводчикъ, библеистъ. Родился въ семьѣ священника Саратовской губерніи. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію (1878), писать и печататься началъ еще въ студенческіе годы. Послѣ выпуска Лопухинъ, какъ хорошо знающій англійскій языкъ, былъ направленъ псаломщикомъ въ США (1879–82), гдѣ трудился при русской посольской церкви въ Нью-Йоркѣ. Вернувшись въ Россію, Лопухинъ занялъ каѳедру сравнительнаго богословія въ СПб.ДА (1883), а съ 1885 перешелъ на каѳедру древней исторіи, которую занималъ до конца своихъ дней. За сравнительно короткую жизнь Лопухинъ сдѣлалъ очень много для русскаго духовнаго просвѣщенія: былъ редакторомъ «Церковнаго вѣстника», «Странника», «Общедоступной богословской библіотеки» и «Симфоніи». По его иниціативѣ сталъ издаваться полный переводъ твореній свт. Іоанна Златоуста. Много статей написалъ Лопухинъ для «Православной богословской энциклопедіи», первые тома которой онъ редактировалъ. далѣе>>

ВЕТХІЙ ЗАВѢТЪ

ТОЛКОВАЯ БИБЛІЯ,
или комментарій на всѣ книги Священнаго Писанія Ветхаго и Новаго Завѣта.

Книга Пѣснь Пѣсней Соломона.

Въ еврейской Библіи книга Пѣснь Пѣсней помѣщается въ третьей части священныхъ ветхозавѣтныхъ книгъ — среди такъ называемыхъ агіографовъ (евр. кетубим), и слѣдуетъ непосредственно послѣ трехъ великихъ агіографовъ, — книгъ Псалмовъ, Притчей и Іова, — и предъ книгою Руѳь. Въ греческой Библіи, въ латинской Вульгатѣ и въ славянской и русской Библіи книга Пѣснь Пѣсней занимаетъ мѣсто въ ряду учительныхъ книгъ послѣ двухъ другихъ произведеній Соломона — книгъ Притчей и Екклесіаста (предъ неканоническими учительними же книгами — Премудрости Соломона — и Премудрости Іисуса, сына Сирахова).

Надписаніе книги въ еврейскомъ подлинникѣ: Шир-га-Ширим ашер ли-Шломо, שׁיּר השירים אשר לשלמה воспроизводится и въ греческомъ переводѣ: Ἆισμα ᾀσμάτων, ὅ ἐστι Σολωμών [1]. Выраженіе «Пѣснь Пѣсней» (греч. Ἆισμα ᾀσμάτων, лат. Canticum canticorum) въ данномъ случаѣ не можетъ быть понимаемо ни въ смыслѣ ряда или собранія пѣсней Соломона (какъ полагали въ новое время изслѣдователи, державшіеся того взгляда на книгу Пѣснь Пѣсней, что она составлена изъ множества фрагментовъ — отрывочныхъ пѣсней, таковы, напр. Клейкеръ, Павлюсъ, особенно Депке и Магнусъ), ни въ томъ раздѣлительномъ значеніи, какое придавали ему нѣкоторые іудейскіе раввины (Абенъ—Езра, Кимхи): «одна изъ пѣсней Соломона».

Напротивъ, по свойству еврейской рѣчи, въ которой сочетаніе имени въ единств. числѣ съ тѣмъ же именемъ во множеств. числѣ обыкновенно выражаетъ превосходную степень выражаемаго словомъ понятія (ср. такія выраженія, какъ «рабъ рабовъ» Быт. IX, 25, «Святое Святыхъ» Исх. XXVI, 33-34 и др., «небо небесъ» 3 Цар. VIII, 27, «Суета суетъ» Еккл. I, 2 и др.), «Пѣснь Пѣсней» можетъ означать только пѣснь превосходнѣйшую, наилучшую всѣхъ другихъ пѣсней (въ своемъ нѣмецкомъ переводѣ Библіи Лютеръ удачно выразилъ мысль этого выраженія словомъ «Höhelied», «высокая пѣснь»), и такое названіе вполнѣ отвѣчаетъ и формѣ и содержанію данной священной книги: какъ по изяществу своей поэтической формы и внѣшняго изложінія, такъ и по внутреннему, идейному содержанію своему, по богатству мыслей въ развитіи своего таинственнаго возвышеннаго предмета, книга Пѣснь Пѣсней является превосходнѣйшимъ произведеніемъ священной богодухновенной мудрости и священной поэзіи. Указаніе на божественно-возвышенное, вѣроучительное содержаніе книги заключаетъ Сирскій переводъ Пешито, гдѣ книга эта имѣетъ надписаніе «Премудрость Премудростей».

Іудейская синагога и древняя христіанская Церковь согласны въ признаніи неизмѣримо высокаго достоинства книги Пѣснь Пѣсней. Таргумъ на книгу Пѣснь Пѣсней, сопоставляя содержаніе ея съ другими ветхозавѣтными пѣснями или гимнами (Моисея, Девворы, Анны и др.), признаетъ ея превосходство предъ всѣми ими и сближаетъ ее съ пѣснію грядущаго Мессіанскаго времени (по Ис. XXX, 29). Мидрашъ на Пѣснь Пѣсней (I, 10-11, русск. ст. 9-10) говоритъ: «подъ "ниткою жемчуговъ" надо разумѣть Законъ, пять книгъ Моисея; подъ "шнуромъ драгоцѣнныхъ камней" — Пророковъ; подъ "золотыми подвѣсками" — агіографы; подъ "серебряными подвѣсками" ("крапинками") — саму Пѣснь Пѣсней». Въ 3-й книгѣ Ездры V, 24; VII, 26, очевидно, въ виду Пѣсни Пѣсней, Богоизбранный народъ называется «невѣстою» и «лиліею». Въ Христіанской Церкви этотъ возвышенный взглядъ еврейской синагоги на книгу Пѣснь Пѣсней впервые ясно выраженъ Оригеномъ, который вмѣстѣ съ тѣмъ расширилъ и углубилъ еврейское толкованіе, придавъ ему христіанскій смыслъ. Какъ любитель таинственнаго, Оригенъ съ особенною любовью остановился на томъ широкомъ поприщѣ таинственнаго, какое представляла Пѣснь Пѣсней, и написалъ на нее десять книгъ толкованій, содержавшихъ, по счету блаж. Іеронима, до двадцати тысячъ строкъ и настолько возвышенныхъ и глубокихъ по содержанію, что въ нихъ Оригенъ, по выраженію бл. Іеронима, превзошелъ самого себя. Но сохранились до насъ лишь два другіе трактата Оригена на Пѣснь Пѣсней, переведенные блаж. Іеронимомъ на латинскій языкъ и, по его замѣчанію, болѣе удобопонятные для питающихся еще млекомъ младенцевъ (Русскій перев. Творен. блаж. Іеронима, часть 6, изд. 2-е, 1906 г. Кіевъ, стр. 137-174). Возвышенный взглядъ Оригена на книгу Пѣснь Пѣсней выраженъ имъ въ самомъ началѣ перваго изъ этихъ трактатовъ. «Какъ мы, — говоритъ онъ здѣсь, — узнали чрезъ Моисея, что есть не только Святое, но и Святое Святыхъ, и что есть не только суббота, но и суббота субботъ; такъ нынѣ мы узнаемъ чрезъ Соломона, что существуютъ не только пѣсни, но и Пѣснь Пѣсней. Блаженъ, конечно, тотъ, кто входитъ во святое, но еще блаженнѣе тотъ, кто входитъ во Святое Святыхъ. Блаженъ празднующій субботу, но еще блаженнѣе празднующій субботу субботъ. Блаженъ, подобнымь образомъ, и тотъ, кто понимаетъ и поетъ пѣсни, но гораздо блаженнѣе тотъ, кто поетъ Пѣснь Пѣсней. И какъ входящій во святое нуждается еще во многомъ, чтобы быть достойнымъ войти во Святое Святыхъ, и какъ празднующій субботу, которая отъ Господа установлена для народа, имѣетъ нужду еще во многомъ, чтобы праздновать субботу субботъ; подобнымъ образомъ съ трудомъ обрѣтается такой, кто, прошедши всѣ пѣсни, содержащіяся въ Писаніи, былъ бы въ состояніи возвыситься до Пѣсни Пѣсней» (стр. 138). Вмѣстѣ съ Іудейскою синагогою Оригенъ устанавливаетъ аллегорическое пониманіе книги, говоря, напр.: «Если бы это (о лобзаніяхъ I, 1) не имѣло духовнаго смысла, то не было ли бы пустымъ разсказомъ? Если бы не имѣло въ себѣ чего-либо таинственнаго, то не было ли бы недостойно Бога?» (стр. 141-142). Однако, принимая отъ синагоги, частнѣе отъ таргума общую мысль аллегорическаго пониманія книги Пѣснь Пѣсней, Оригенъ измѣняетъ эту мысль настолько, насколько рѣчь іудея должна была измѣниться въ устахъ христіанина, именно на мѣсто неопредѣленнаго таргумическаго Мессіи онъ поставляетъ Господа Іисуса Христа, вмѣсто Израиля — общество христіанъ или Церковь, иначе христіанскую душу: такъ, при объясненіи I гл. 1 ст. Оригенъ замѣчаетъ, что подъ упомянутымъ здѣсь лобзаніемъ недостаточно разумѣть вѣщанія Моисея и пророковъ, какъ объясняетъ таргумъ, а нужно искать лобзаній Христовыхъ (ср. также его объясненіе ст. 2). Общая мысль толкованія Оригена усвоена была и всѣми извѣстными отцами и учителями Церкви — свв. Григоріемъ Нисскимъ, Кирилломъ Іерусалимскимъ, Епифаніемъ Кипрскимъ, Макаріемъ Египетскимъ, Аѳанасіемъ Александрійскимъ, блаж. Ѳеодоритомъ и др. Въ раскрытіи этого толкованія нѣкоторые учители церковные высказали свои особыя мнѣнія. Такъ, блаженный Августинъ, согласно съ іудейскою синагогою, видѣлъ въ содержаніи Пѣсни Пѣсней, аллегорическое изображеніе исторіи древнихъ евреевъ («О градѣ Божіемъ» кн. XVII, 8, 13, 20, Русск. перев. Твор. бл. Август. ч. 5-я, изд. 2-е, 1907 г. Кіевъ).

Св. Амвросій Медіоланскій, напротивъ, далъ совершенно независимое отъ преданій синагоги христіанское аллегорическое толкованіе Пѣсни Пѣсней: по его мнѣнію (въ его Sermo de virginitate perpetua S. Mariae), Суламита Пѣсни Пѣсней есть аллегорическій образъ Богоматери. Взглядъ этотъ многократно выражаетъ католическая Церковь въ своихъ богослужебныхъ чинахъ: употребляя Пѣснь Пѣсней при богослуженіи, она обычно пріурочиваетъ чтенія изъ нея къ Богородичнымъ праздникамъ (напр. въ Рождество Богородицы, Благовѣщеніе и Успеніе читается первая глава Пѣсни Пѣсней). Въ богослуженіи Православной Церкви чтенія изъ книги Пѣснь Пѣсней не употребляются, но въ канонахъ и вообще въ службахъ въ честь Богоматери Ей весьма нерѣдко усвояются выраженія изъ этой книги («запечатлѣнный источникъ», «заключенный вертоградъ», «вся добра еси и порока нѣсть въ тебѣ» и др.). Но общимъ и опредѣленно выраженнымъ православно-церковнымъ толкованіемъ книги Пѣснь Пѣсней является изъясненіе отношеній Возлюбленнаго или Жениха и Возлюбленной или Невѣсты книги въ смыслѣ благодатнаго таинства союза Христа Бога и человѣчества-церкви, причемъ, по церковному разумѣнію, Пѣснь Пѣсней есть наивысшее изъ всѣхъ ветхозавѣтныхъ пророчествъ о Мессіи, даже какъ бы не пророчество, а историческое изображеніе Христа воплотившагося, вочеловѣчившагося и совершающаго дѣло спасенія человѣчества. Въ «Синопсисѣ» или Обозрѣніи священныхъ книгъ св. Аѳанасія Великаго о книгѣ Пѣснь Пѣсней читаемъ: «Все въ ней отъ начала до конца написано таинственно, съ загадочнымъ иносказаніемъ, и смыслъ догматовъ, въ ней заключающихся, содержится не въ буквѣ, но глубоко скрытъ подъ нею... Посему читать сію книгу могутъ только разумные; но должны и они, читая ее, всегда имѣть въ мысли иносказаніе, дабы невѣжествомъ неученыхъ не подверглось посмѣянію то, что въ ней излагается. Пѣснію Пѣсней называется она потому, что слѣдуетъ послѣ другихъ пѣсней, и что послѣ сей пѣсни нельзя ожидать другой пѣсни... Все Божественное Писаніе пророчествуетъ о сошествіи къ намъ Слова и явленіи Его въ плоти. Это составляетъ особый предметъ воли Божіей, и предвозвѣщеніе о томъ было преимущественнымъ дѣломъ пророковъ и всего Божественнаго Писанія... Всѣ сіи пророчества суть пѣсни, а Пѣснь Пѣсней какъ-бы уже не пророчествуетъ или предсказываетъ, но показываетъ Того, о Которомъ другіе предвозвѣщали, какъ-бы уже пришедшимъ и принявшимъ плоть человѣческую. Посему Пѣснь Пѣсней воспѣваетъ какъ бы брачную пѣснь на бракосочетаніе Слова съ Плотію. И другія Писанія хотя говорятъ также о Спасителѣ, но между прочимъ возвѣщаютъ и нѣчто другое, а сія книга воспѣваетъ одинъ союзъ Слова съ плотію. Въ другихъ Писаніяхъ, какъ содержащихъ нѣчто другое, кромѣ ученія о Словѣ, находятся выраженія гнѣна, ярости и прещенія страхомъ, а сія книга, какъ воспѣвающая одно только пришествіе Слова, вѣщаетъ только о пріятности, радости и веселіи, ибо, въ присутствіи жениха, должно всѣмъ радоваться и никому не прилично плакать, какъ Самъ Господь сказалъ (Матѳ. IX, 15). Посему, какъ послѣ домостроительства, совершеннаго Спасителемъ, мы уже не ожидаемъ пророка, такъ и послѣ того, что обозначено въ Пѣсни Пѣсней, не должно ожидать другого чего нибудь, новѣйшее нѣчто знаменующее. Подобно тому какъ законъ и пророки престали послѣ того, какъ Іоаннъ Креститель указалъ Агнца Божія, такъ и воспѣтое въ Пѣсни Пѣсней есть конецъ всего того, что возвѣщается во всемъ Божественномъ Писаніи... Какъ въ законѣ было святое, и за святымъ — Святое Святыхъ, а за Святымъ Святыхъ уже не было внутреннѣйшаго мѣста, такъ послѣ пѣсней еще есть Пѣснь Пѣсней, а послѣ Пѣсни Пѣсней уже не должно ожидать внутреннѣйшаго и новѣйшаго обѣтованія: ибо Слово однажды сдѣлалось плотію и совершило дѣло»... (Христ. Чтен. 1841, ч. 4, стр. 370-374).

Такимъ образомъ общимъ воззрѣніемъ древней и послѣдующей, христіанской церкви на книгу Пѣснь Пѣсней является признаніе въ ней аллегоріи или иносказанія съ высшимъ религіознымъ смысломъ, подобно тому какъ и древнеіудейская синагога видѣла въ Пѣсни Пѣсней именно аллегорію, притчу — машал. Аллегорическое пониманіе Пѣсни Пѣсней являлось для древнихъ, іудейскихъ и христіанскихъ толкователей ея и остается доселѣ и всегда, вполнѣ естественнымъ и даже неизбѣжнымъ въ виду слѣдующихъ обстоятельствъ и соображеній. Уже указанный смыслъ надписанія книги, въ которомъ послѣдняя признается превосходящею достоинствомъ другія священныя книги, самъ собою говорилъ и всегда внушаетъ толкователямъ и читателямъ Пѣсни Пѣсней, что составитель надписанія — лицо, вѣроятно, отличное отъ священнаго писателя книги (какъ показываетъ уже употребленная въ надписаніи форма относительнаго мѣстоименія — ашер, тогда какъ въ самой книгѣ встрѣчается лишь сокращеннная форма этого мѣстоименія — שׁ), — придавалъ высшій смыслъ содержанію книги и отнюдь не могъ видѣть въ ней — по буквальному смыслу — простое описаніе житейской половой любви; иначе могъ ли бы онъ, какъ и всякій вообще истинный израильтянинъ, свѣтское произведеніе поставить выше многихъ Божественныхъ псалмовъ, пѣсней Моисея, Маріами, Девворы и Боговдохновенныхъ рѣчей пророковъ, которыя всѣ называются просто пѣснями? Затѣмъ, не подлежитъ сомнѣнію, что своимъ принятіемъ въ канонъ Священныхъ книгъ Пѣснь Пѣсней обязана тому высшему религіозному смыслу ея содержанія, который дается только аллегорическимъ ея толкованіемъ. Вопреки ложному понятію библейскаго раціонализма о канонѣ, какъ простомъ собраніи древней національной еврейской литературы, составители ветхозавѣтнаго канона для принятія въ него книги ставили два необходимыхъ условія: религіозное содержаніе и святость, основывающуюся на Божественномъ вдохновеніи. Этимъ двумъ условіямъ Пѣснь Пѣсней, благодаря своему высшему смыслу, удовлетворяла въ полной мѣрѣ, какъ видно изъ слѣдующаго мѣста Мишны (тр. Ядаимъ, гл. III, §§ 4-5), гдѣ идетъ рѣчь о правильности канонизаціи двухъ книгъ — Екклезіаста и Пѣсни Пѣсней: «Сказалъ р. Акиба: избави Боже! никто никогда въ Израилѣ не спорилъ противъ того, что Пѣснь Пѣсней оскверняетъ руки [2], ибо весь міръ не стоитъ того дня, въ который дана была Израилю Пѣснь Пѣсней, ибо всѣ книги — святое, а Пѣснь Пѣсней — Святое Святыхъ». Наконецъ, аллегорическое или иносказательное, небуквальное пониманіе Пѣсни Пѣсней являлось и являетея неизбѣжнымъ вообще при всякомъ цѣльномъ представленіи ея содержанія; въ послѣднемъ — при буквальномъ пониманіи — замѣчается цѣлый рядъ противорѣчій въ положеніи главныхъ дѣйствующихъ лицъ и ихъ взаимныхъ отношеніяхъ. Возлюбленный или Женихъ Пѣсни Пѣсней въ одно и то же время и пастухъ (I, 6; VI, 2), и виноградарь (V, 1) и вѣнчанный царь (I, 11; III, 11); и Возлюбленная или Невѣста является то пастушкою (I, 7) то стражемъ виноградника (I, 5), то царскою дочерью и царицею (VI, 7-8), равнымъ образомъ во взаимныхъ отношеніяхъ они являются то братомъ и сестрою (IV, 12), то женихомъ и невѣстою или мужемъ и женою (I, 14; II, 7); затѣмъ въ характерѣ и дѣйствіяхъ Возлюбленной замѣчается тоже много взаимнопротиворѣчивыхъ чертъ: она и несовершенна (I, 4) и совершенна (IV, 1); будучи близкою Возлюбленною своего мужа, она однако не знаетъ его мѣстопребыванія (I, 6) и ищетъ его ночью по темнымъ улицамъ города (III, 2-4), при участіи толпы Іерусалимскихъ женщинъ (V, 8-17), причемъ городскіе сторожа встрѣчаютъ ее, избиваютъ и раздѣваютъ (V, 7). Всѣ эти различія и противорѣчія, неустранимыя при буквальномъ пониманіи содержанія Пѣсни Пѣсней, сами собою отсылаютъ къ иному, высшему или иносказательному ея толкованію.

Правда, общій концертъ аллегорическихъ толкованій — и въ синагогѣ іудейской и уже въ древней христіанской церкви прерывался иногда диссонансомъ отдѣльныхъ голосовъ, пытавшихся понимать и изъяснять содержаніе Пѣсни Пѣсней въ прямомъ, буквальномъ смыслѣ, но это были именно единичныя мнѣнія людей, такъ или иначе порвавшихъ связь съ общимъ преданіемъ — синагогальнымъ и христіанско-церковнымъ, и синагога и церковь встрѣчали ихъ полнымъ осужденіемъ. Не упоминая разныхъ попытокъ этого рода въ іудействѣ (принадлежавшихъ большею частію анонимамъ), изъ христіанскихъ буквалистовъ назовемъ Ѳеодора епископа Мопсуетскаго (V в.), осужденнаго за буквальное толкованіе Пѣсни Пѣсней пятымъ вселенскимъ соборомъ. При буквальномъ пониманіи, Суламиту книги Пѣснь Пѣсней отожествляли или съ Ависагою Сунамитянкой (3 Цар. I, 1-4; II, 17-22) или съ дочерью Фараона, женою Соломона (3 Цар. III, 1), или же съ какой-либо другой невѣстой или наложницею Соломона. Въ новое время многочисленными сторонниками буквальнаго пониманія книги среди нѣмецкихъ библіологовъ, особенно извѣстнымъ библеистомъ Евальдомъ, развита была новая теорія, по которой въ Пѣсни Пѣсней воспѣвается непоколебимость чистой пламенной любви и торжество ея противъ всѣхъ обольщеній почести и богатства; предметъ любви Суламитянки здѣсь не Соломонъ, а простой пастухъ, ея соотечественникъ, съ которымъ она временно была разлучена, взятая во дворецъ Соломона, но здѣсь она, не смотря на всѣ ласки и обѣщанія, осталась вѣрною своему возлюбленному и наконецъ была отпущенна къ нему и соединилась съ нимъ бракомъ. Что эта гипотеза не имѣетъ опоры въ текстѣ П. П. (именно въ указываемыхъ ея сторонниками мѣстахъ: I, 3. 11; VI, 11-12; VIII, 10) и вообще безпочвенна, это ясно. Средину между аллегорическимъ и буквальнымъ толкованіями занимаетъ толкованіе типическое, развитое отчасти Гуго Гроціемъ и Боссюэтомъ, а главнымъ образомъ Гофманомъ и Деличемъ и у насъ Коссовичемъ, по которому, изображаемая въ Пѣсни Пѣсней любовь есть дѣйствительный фактъ изъ исторіи Соломона, но изображеніе этой любви не имѣетъ цѣли само въ себѣ, а служитъ образомъ высшей духовной любви и отношеній человѣка къ Богу. При такомъ пониманіи, по мнѣнію Делича, Пѣснь Пѣсней является высоко-цѣннымъ священнымъ произведеніемъ въ трехъ отношеніяхъ: 1) въ религіозно-нравственномъ, какъ изображеніе высокой идеи брака, 2) въ церковно-историческомъ — какъ изображеніе судьбы еврейскаго народа и церкви во время Соломона и 3) наконецъ въ прообразовательномъ, поскольку въ бракѣ прообразуетъ союзъ Христа съ церковью. Вызванное стремленіемъ примирить крайности двухъ первыхъ толкованій, типическое пониманіе имѣеть свое значеніе при изъясненіи таинственной книги Пѣснь Пѣсней. Но полное проникновеніе въ содержаніе и первоначальное значеніе ея по идеѣ священнаго ея писателя составляетъ трудность едва ли преодолимую. Взглядъ на это іудейской синагоги хорошо выразилъ іудейскій комментаторъ X вѣка Саадія: «знай, братъ мой, что есть различныя объясненія этой книги, и это не могло быть иначе, потому что Пѣснь Пѣсней подобна замку, отъ котораго ключъ потерянъ; одни утверждаютъ, что она относится къ царству израильскому, другіе къ закону, третьи — ко временамъ плѣна, четвертые — къ Мессіи». Потому-то, по свидѣтельству Оригена и Іеронима, у евреевъ запрещено было читать эту книгу (равно какъ начало книги Бытія и начало и конецъ книги пророка Іезекіиля) ранѣе тридцатилѣтняго возраста. Что подобная же предосторожность обязательна и въ Христіанской Церкви, мы видѣли изъ словъ Св. Аѳанасія Великаго.

Впрочемъ, предпочитая аллегорическій способъ изъясненія книги Пѣснь Пѣсней, какъ принятый св. церковью, всякому другому, мы однако должны избѣгать тѣхъ крайностей безпочвеннаго и отрѣшеннаго отъ дѣйствительнаго содержанія книги аллегоризма, присутствіе котораго весьма очевидно въ трудахъ многихъ ортодоксальныхъ нѣмецкихъ библеистовъ (Гана, Генгстенберга, Шефера и др.). Аллегорія должна быть лишь принципомъ изъясненія книги, отнюдь не вытѣсняя даннаго въ книгѣ содержанія, а лишь регулируя обозрѣніе послѣдняго и освѣщая его высшимъ свѣтомъ. Непремѣнный долгъ толкователя при этомъ состоитъ въ томъ, чтобы возможно точно устанавливать тѣ посредствующія представленія, которыми буквальное содержаніе книги связывается съ высшими идеями аллегоріи, которая во всякомъ случаѣ должна опираться на данныя содержанія самой книги, а не заимствовать свой матеріалъ независимо отъ книги, извнѣ ея. Такое значеніе и такое примѣненіе аллегорическаго принципа въ изъясненіи книги Пѣснь Пѣсней, повидимому, намѣчается въ «Синопсисѣ» св. Аѳанасія. «Вся сія книга, говоритъ онъ, наполнена разговорами ветхозавѣтной Церкви со Словомъ, всего рода человѣческаго съ Словомъ, и церкви изъ язычниковъ съ Нимъ же, и опять — Слова съ нею и съ родомъ человѣческимъ. Потомъ разговоръ язычниковъ съ Іерусалимомъ и Іерусалима — о церкви языческой и о самомъ себѣ. Далѣе, воззваніе служащихъ ангеловъ къ призваннымъ въ вѣру людямъ... Приспособляясь къ таковымъ разговорамъ въ Пѣсни Пѣсней, можетъ каждый, разсматривая самую книгу, сочетавать по смыслу сходныя между собою происшествія» (Хр. Чтен. 1841 г., ч. 4. стр. 379-380).

Что касается теперь внѣшней, такъ сказать, литературной формы книги Пѣснь Пѣсней и ея строенія или композиціи, то и въ этомъ отношеніи она занимаетъ особенное, исключительное положеніе среди другихъ ветхозавѣтныхъ священныхъ книгъ. Въ ней совершенно отсутствуетъ повѣстовательный элементъ, священный писатель книги не высказываетъ отъ своего лица ни одной мысли, ни одного пояснительнаго замѣчанія; вся книга отъ перваго стиха до послѣдняго представляетъ рядъ душевныхъ изліяній и вообще рѣчей дѣйствующихъ въ ея содержаніи лицъ, тогда какъ въ близкой къ ней въ этомъ отношеніи книгѣ Іова историческій или повѣствовательный элементъ не только имѣетъ мѣсто въ двухъ первыхъ и въ послѣдней главахъ книги, но также не разъ выступаетъ и въ срединѣ книги, порою прерывая теченіе рѣчей. Такая особенность книги Пѣснь Пѣсней не могла не обратить вниманіе толкователей ея. И уже Оригенъ оцѣнилъ, хотя едва-ли точно, значеніе этого обстоятельства. По характеру содержанія книги Оригенъ называетъ ее «брачною пѣснію», epithalamium, и при томъ такою «брачною пѣснію, по образцу которой и язычники составили себѣ свадебную пѣснь и изъ которой содержаніе для этой пѣсни ими взято. Ибо Пѣснь Пѣсней есть брачная пѣснь» (стр. 140); по формѣ же литературнаго изложенія Оригенъ называетъ П. П. драмою, fabula, drama. «Изъ какого числа лицъ, говоритъ Оригенъ, состоитъ общество, описываемое въ Пѣсни Пѣсней, мнѣ неизвѣстно. Но по молитвѣ вашей и откровенію Господню, я, кажется, различаю между ними четыре рода лицъ: жениха и невѣсту, съ невѣстой общество дѣвицъ — подругъ, съ женихомъ общество товарищей. Одно говорится невѣстою, другое — женихомъ, нѣчто — дѣвицами, нѣчто товарищами жениха. Ибо естественно, что на бракахъ присутствуютъ съ невѣстою общество дѣвицъ, а съ женихомъ толпа товарищей. Все это ищи не вовнѣ, не внѣ тѣхъ, которые спасены чрезъ проповѣдь евангельскую. Подъ женихомъ разумѣй Христа, подъ невѣстою безъ пятна и порока — Церковь — по Ефес. V, 27. Въ душахъ вѣрующихъ дѣвицахъ, сопровождающихъ невѣсту, — уразумѣй тѣхъ, кои, хотя и вѣрны Христу, однакожъ не таковы, какъ тѣ, о коихъ было сказано выше, и представляются въ нѣкоторой только мѣрѣ получившими спасеніе, а подъ мужами, сопутствующими жениху, разумѣй ангеловъ и тѣхъ, кои достигли въ мужа совершенна» (стр. 140). Признавая Пѣснь Пѣсней драмой и указывая въ ней четыре названныя группы дѣйствующихъ лицъ, Оригенъ въ своемъ комментаріи дѣлитъ книгу на отдѣлы — какъ бы акты или дѣйствія и при объясненіи всегда указываетъ, какому дѣйствующему лицу принадлежатъ тѣ или другія слова. Въ своемъ воззрѣніи, что Пѣснь Пѣсней написана in modum dramatis, Оригенъ въ христіанской древности не былъ одинокъ: его точку зрѣнія на этотъ предметъ раздѣляли не только другіе учители Александрійской учительной школы, но она проведена даже въ Синайскомъ спискѣ перевода LXX, гдѣ имѣются раздѣленія книги Пѣснь Пѣсней на четыре акта, равно какъ и надписанія надъ меньшими отдѣлами съ указаніемъ, кому принадлежитъ та или другая рѣчь (подобныя дѣленія и надписанія сохранились и въ эѳіопскомъ переводѣ П. П., сдѣланномъ съ текста LXX). Однако всѣ эти древніе учители церковные не имѣли той мысли, будто Пѣснь Пѣсней написана для сцены или даже дѣйствительно когда-либо ставилась на ней. Между тѣмъ въ новое время (въ XIX вѣкѣ) цѣлый рядъ западныхъ ученыхъ въ своихъ трудахъ о Пѣсни Пѣсней развивали именно эту мысль объ ея сценическомъ назначеніи и о фактической постановкѣ на театральныхъ подмосткахъ (Евальдъ, Фюрстъ, Нёльдеке, Беттхеръ, Ренанъ, Кемпфъ и др.). Но въ дѣйствительности библейскіе евреи, какъ и семиты вообще, вовсе не имѣли ни драмы, ни театра, напротивъ, всегда чувствовали къ первой и послѣднему органическое отвращеніе. И ни одному библейскому критику стороннику теоріи драмы не удалось доказать присутствіе въ Пѣсни Пѣсней всѣхъ драматическихъ элементовъ: драматически выдержаннаго діалога, дѣйствія, мѣста сцены, однообразнаго дѣленія пьесы на акты и явленія, раздѣленія ролей. Упомянутыя же древнія раздѣленія — у Оригена, въ синайскомъ кодексѣ и въ эѳіопскомъ переводѣ, безъ сомнѣнія, не имѣли ничего общаго съ якобы сценическимъ назначеніемъ книги, а указывали вѣроятно, на гомилетическое или экзегетическое употребленіе книги (отдѣлы на подобіе нашихъ церковныхъ зачалъ).

Но если въ книгѣ Пѣснь Пѣсней нѣтъ настоящаго драматическаго дѣйствія, то есть въ ней полное и живое, органическое единство основной идеи, развивающейся на всемъ ея протяженіи: защитить это единство книги думали, между прочимъ, сторонники теоріи драмы противъ сторонниковъ фрагментальной теоріи, по которой П. П. представляетъ рядъ безсвязныхъ отрывковъ или фрагментовъ пѣсеннаго характера. Единство и цѣльность книги безспорно доказывается слѣдующими данными: 1) Единствомъ дѣйствующихъ въ пѣсни лицъ: не только главныя лица — Женихъ и Невѣста, Соломонъ и Суламита, но и второстепенныя лица, дочери Іерусалима, являются во всѣхъ частяхъ книги съ одними и тѣми же характерами, стремленіями и задачами и въ одинаковой обстановкѣ. Напр. имя Соломона или «царя» (т. е. тоже Соломона) проходитъ чрезъ всю книгу (І, 3. 4. 11; III, 7. 9. 11; VIII, 11-12), равнымъ образомъ — «дщери Іерусалимскія» (I, 4; II, 7; III, 5 – V, 8. 16; VIII, 4); упоминается не однократно о матери Суламиты, но не объ отцѣ ея (I, 5; III, 4; VIII, 2). 2) Единствомъ литературныхъ пріемовъ писателя во всѣхъ частяхъ книги. Священный писатель разъ выработалъ свои особенныя выраженія и разсѣялъ ихъ по всѣмъ частямъ книги; многія выраженія не разъ повторяются въ разныхъ отдѣлахъ съ буквальною почти точностью. Таковы, напримѣръ, эпитеты: «прекраснѣйшая изъ женщинъ», — «тотъ, кого любитъ душа моя»; или — три раза повторяемое заклятіе къ Іерусалимскимъ женщинамъ не будить любовь (II, 7; III, 5; VIII, 3), или — троекратный вопросъ: «кто эта»... (III, 6; VI, 10; VIII, 5) и др. 3) Наконецъ, особенно — единствомъ и постепенностію развитія основного содержанія книги и частныхъ ея подробностей. Чувство любви Невѣсты къ Жениху въ началѣ является какъ бы въ зародышѣ, неувѣреннымъ и неопредѣленнымъ (I, 1-3. 6-7), а въ концѣ становится крѣпкою, какъ смерть, настоящимъ божественнымъ пламенемъ, которое ничто не можетъ потушить (VIII, 6-8); и сама Невѣста, прежде несовершенная (1, 4), теперь достигаетъ полноты и совершенства (VIII, 10). Можно наблюдать въ пѣсни смѣну временъ года: зимы, весны (II, 11-13), лѣта (IV, 11; ѴІ, 11) и осени (VII, 8-9).

Если къ сказанному о внутреннемъ единствѣ книги Пѣснь Пѣсней присоединить, что и въ языкѣ ея наблюдается такое же единство въ словоупотребленіи въ разныхъ ея частяхъ, то отпадаетъ всякое основаніе къ дробленію книги на какія-либо, тѣмъ болѣе разновременнаго происхожденія, перикопы или фрагменты. Съ тѣмъ вмѣстѣ теряетъ всякій смыслъ отрицаніе происхожденія книги отъ Соломона, такъ распространенное на западѣ. (По мнѣнію, напр. Кенига, о происхожденіи книги отъ Соломона не можетъ быть рѣчи въ виду того, что будто бы языкъ и идейное содержаніе книги указываютъ на начало послѣплѣннаго періода [3]. Православная наука, напротивъ, не имѣетъ никакого побужденія отступать въ этомъ вопросѣ отъ свидѣтельства преданія, согласно которому писателемъ книги былъ именно мудрый царь Соломонъ. Преданіе это выразилось уже въ самомъ надписаніи книги, а также въ свидѣтельствѣ Талмуда (тр. Baba batra, fol. 14, b.), что книга Пѣснь Пѣсней была написана Соломономъ, но собрана и издана царемъ Езекіею. Въ качествѣ Соломонова священнаго произведенія въ еврейскихъ синагогахъ издревле и доселѣ книга Пѣснь Пѣсней читается въ восьмой день еврейскаго праздника Пасхи. Традиція іудейская расходилась лишь въ рѣшеніи вопроса, когда, въ какомъ возрастѣ написалъ Соломонъ Пѣснь Пѣсней: по мидрашу, Соломонъ написалъ П. П. въ старческомъ возрастѣ, между тѣмъ преобладающимъ взглядомъ еврейской традиціи былъ тотъ, что «Пѣснь Пѣсней» написана Соломономъ въ юности его, тогда какъ «Притчи» — въ зрѣломъ его возрастѣ, а Екклезіастъ — въ старости. Послѣдній взглядъ предпочтительнѣе и преобладаетъ и въ христіанской церкви.

На русскомъ языкѣ относительно книги Пѣснь Пѣсней имѣются: 1) Переводъ книги съ еврейскаго текста — архимандрита Макарія (Глухарева) Христ. Чтен. 1871, I; 2) Переводъ ея съ греческаго LXX-ти — Епископа Порфирія (Успенскаго) — Труды Кіевской Духовной Академіи 1869 г., іюнь, стр. 103-118; 3) Изъясненіе П. П. III, 6 и IV, 16 — въ «Воскресн. Чтен.» г. V (1841, 159-160) и г. VII (1843), стр. 64; 4) Профессора СПб. Духовн. Академіи И. С. Якимова, «О происхожденіи книги Пѣснь Пѣсней» — Христ. Чтен. 1887 г., т. I, стр. 569 слѣд. и 5) Профессора Кіевской Духовной Академіи А. А. Олесницкаго, «Книга Пѣснь Пѣсней и ея новѣйшіе критики» — въ «Труд. Кіев. Дух. Акад». 1881-1882 гг. и отдѣльно — Кіевъ 1882, стр. 387. Сочиненіе проф. А. А. Олесницкаго является капитальнѣйшимъ ученымъ произведеніемъ о книгѣ Пѣснь Пѣсней, не только стоящимъ на одномъ уровнѣ съ лучшими произведеніями западной ученой библіологической литературы, но и далеко превосходяшимъ многія изъ нихъ. Въ этомъ сочиненіи авторъ не только очень обстоятельно изложилъ данныя преданія о каноническомъ характерѣ и способахъ изъясненія книги Пѣснь Пѣсней въ іудейской синагогѣ и христіанской церкви, и установилъ затѣмъ соотношеніе важнѣйшихъ древнихъ текстовъ книги, особенно еврейскаго — масоретскаго и греческаго — LXX; не только далъ полнѣйшее обозрѣніе и критическій разборъ многочисленныхъ взглядовъ и теорій ученыхъ библеистовъ запада касательно Пѣсни Пѣсней, но и представилъ въ заключеніе собственный оригинальный и талантливѣйшій опытъ изъясненія этой книги — «новый способъ разгадки Пѣсни Пѣсней» (стр. 338-387). Останавливаясь на тѣхъ мѣстахъ книги (IV, 1-5; VI, 4-7; VII, 2-6), въ которыхъ дано наиболѣе подробное описаніе Невѣсты, проф. Олесницкій находитъ здѣсь слѣдующія особенности: во-первыхъ, анатомическую подробность въ перечисленіи отдѣльныхъ частей фигуры (уста, нёбо, языкъ, ноги, бедра, пупъ); во-вторыхъ, широкое, исключительное употребленіе при описаніи членовъ тѣла невѣсты разныхъ штриховъ изъ картинъ природы, причемъ послѣднія рѣшительно заслоняютъ собою чисто человѣческія черты («глаза твои голуби», I, 14. «Зубы твои — какъ стадо выстриженныхъ овецъ, выходяшихъ изъ купальни, изъ которыхъ у каждой пара ягнятъ, и безплодной нѣтъ между ними «IV, 2; «шея твоя — башня Давидова, построенная для оружій...» IV, 4 и мн. др.). Отсюда, «такъ какъ въ Пѣсни Пѣсней спорятъ между собою чисто человѣческій образъ невѣсты и картины природы и такъ какъ въ этомъ спорѣ за первенство картины природы одерживаютъ верхъ по силѣ и полнотѣ изображенія, то первый шагъ къ разгадкѣ книги долженъ состоять въ новомъ освѣщеніе ея, какое дается перенесеніемъ центра тяжести изъ мнимаго основанія книги или человѣческаго образа невѣсты къ просмотрѣнному изслѣдователями дѣйствительному основанію или описанію природы» (стр. 346). Возможность сравненія картинъ природы съ человѣческою фигурою невѣсты въ устахъ библейскаго поэта вполнѣ понятна. По особому поэтическому міросозерцанію древнихъ евреевъ земля, какъ мать и кормилица всего живущаго, представляется женскимъ началомъ; отсюда названіе земли ерец женскаго рода. Отдѣльныя же страны или государства называются ея дочерьми или дѣвами, невѣстами: дѣва дочь Египта Іер. 46, 11; дѣва дочь Сидона Ис. 23, 12, дѣва дочь Вавилона Ис. 47, 1; но особенно часто у библейскихъ писателей этотъ образъ прилагается къ землѣ обѣтованной: дѣва дочь Израилева, дѣва дочь Іуды, дѣва дочь народа Моего (Іеговы) Іер. 14, 17; Ис. 10, 32; 37, 22; Ам. 5, 2 и пр. Такимъ образомъ, если Пѣснь Пѣсней посвящена описанію природы, то привнесеніе въ это описаніе человѣческаго образа дѣвы-евреянки будетъ вполнѣ понятно, гораздо болѣе въ духѣ древне-еврейскаго міровоззрѣнія, чѣмъ обратное привнесеніе картинъ природы въ поэтическое изображеніе человѣческой (женской) красоты» (стр. 348). Группируя, затѣмъ, всѣ соединенные въ книгѣ П. П. штрихи и картины природы (флора, фауна, неорганическое царство, продукты народнаго продовольствія, смѣны явленій дня и ночи, временъ года и т. д.), а также штрихи, изображающіе мѣстную человѣческую культуру (сторожевыя и военныя башни, арсеналы, города съ ихъ разнобразными принадлежностями), проф. Олесницкій приходитъ къ заключенію, что свящ. писатель П. П. имѣлъ изобразить собственно Палестину, именно подобнымъ же образомъ изображаемую во Второзаконіи (VI, 10-11; VIII, 7-10; XI, 9-12) и у пророковъ. Соотвѣтственно съ этимъ и женихъ Пѣснь Пѣсней (по изображенію V, 10-16), долженъ принадлежать видимой природѣ, по крайней мѣрѣ, открываться въ явленіяхъ видимой природы. Но въ то время какъ картины и штрихи, изображающіе невѣсту, вполнѣ тяготѣютъ къ низменной земной природѣ, штрихи, собранные въ образъ жениха, хотя соприкасаются съ землею, но сами принадлежатъ высшей эѳирной области свѣта... По мѣрѣ того какъ мы всматриваемся въ эти залитыя свѣтомъ картины, человѣческій образъ жениха все болѣе тускнѣетъ и наконецъ превращается въ свѣтозарный образъ солнца (стр. 358). Какъ именно палестинская природа, невѣста П. П. стремится къ своему палестинскому солнцу (стр. 359). Но какъ невѣста есть не только палестинская земля, но и населяющій ее еврейскій народъ, такъ и женихъ есть не только благодѣтельная для земли физическая сила — солнце, но и сила политическая — царь, у пророка (Іер. XV, 9) поэтически называемый солнцемъ; частнѣе царь Соломонъ. Но высшею, благодѣявшею землѣ Палестинской и Израилю, силою была сила Божественная, которой были обязаны своимъ бытіемъ и дѣйствіемъ и физическая сила солнца и политическая — царя. Въ солнцѣ и лазури возвышающійся надъ землею царь Соломонъ, какъ благодѣтельный геній страны, самъ собою вызывалъ въ мысли поэта образъ прославленнаго Мессіи, имѣющаго явиться въ облакахъ славы и завершить всѣ высшія премірныя благодѣянія народу» (стр. 362).

Таково объясненіе проф. Олесницкаго, подсказанное ему, по словамъ его, евреемъ Тайяромъ и имъ самимъ лишь развитое. Какъ и всякая человѣческая теорія, оно не исключаетъ возраженій противъ себя, но, по нашему убѣжденію, оно основано на глубокомъ пониманіи восточнаго, частнѣе библейско-еврейскаго міросозерцанія, на глубокомъ проникновеніи въ духъ и смыслъ библейскихъ образовъ священныхъ писателей, и во всякомъ случаѣ, указываетъ надежный путь, по которому слѣдуетъ вести изслѣдованіе и изъясненіе книги Пѣснь Пѣсней.

Тою естественною почвою, на которой священный поэтъ и мудрецъ нарисовалъ несравненный по красотѣ и возвышенности образъ совершеннѣйшей пламенной любви человѣка и общества людей — Церкви къ Богу, является мощное чувство радости жизни, половая любовь и любовь къ природѣ. Едва ли не правъ Густавъ Карпелесъ, когда говоритъ о сюжетѣ книги Пѣснь Пѣсней: «Тамъ, среди бурь, проносившихся въ народной жизни, вылилась эта пѣснь изъ сердца, въ которое веселая обстановка кинула самые свѣтлые лучи свои и въ которомъ жила удивительная способность видѣть, какъ нельзя яснѣе, какъ блещутъ цвѣты, какъ финиковое дерево пускаетъ свои почки, какъ подымается вверхъ виноградная лоза и какъ раскрывается цвѣтъ гранатовыхъ деревьевъ... Ни Греція, ни весь остальной востокъ никогда не производили, да и не могли произвесть такую пѣснь любви. Если она такъ неизмѣримо возвышается надъ всѣми родственными ей созданіями, то это благодаря чудному гармоническому соединенію страстной чувственности и чистѣйшей нравственности, составляющему невидимое біеніе пульса всей пѣсни. Изобразить глубже и вѣрнѣе чисто-человѣческой любви невозможно... И рядомъ съ этими чарами любви на насъ дѣйствуютъ обаятельно въ этомъ стихотвореніи главнымъ образомъ идиллическія сцены изъ жизни на лонѣ природы: мы находимъ здѣсь такое очаровательное погруженіе во внѣшнюю, окружающую насъ, природу, какого не встрѣтимъ во всей эротической поэзіи. Поэтъ вводитъ насъ въ цвѣтущую роскошную природу» («Исторія еврейской литературы» т. I, стр. 78-79). Надо лишь помнить, что и любовь къ природѣ и исторіи родного народа, и половая любовь и эстетическое чувство красоты, и наслажденія радостями жизни и самое стремленіе къ мудрости у свяшеннаго писателя книги «Пѣснь Пѣсней», какъ истиннаго теократа и раба Іеговы завершались въ религіозномъ чувствѣ и благоговѣніи предъ Іеговою. Хотя имя Божіе въ этой книгѣ (какъ и въ книгѣ Есѳирь) по принятому еврейскому тексту, какъ и по древнимъ переводамъ книги, не встрѣчается, но религіозный духъ вѣетъ въ цѣломъ содержаніи книги и со всею очевидностью и силою выражается въ тѣхъ словахъ Невѣсты въ гл. VIII, ст. 6-7, которыя составляютъ главную, основную мысль всей книги: «Положи меня какъ печать на сердце твое, какъ перстень, на руку твою, ибо крѣпка, какъ смерть, любовь, люта, какъ преисподняя, ревность; стрѣлы ея — стрѣлы огненныя; она пламень весьма сильный (по болѣе точному переводу архим. Макарія: она пламень Божій). Большія воды не могутъ потушить любви, и рѣки не зальютъ ея. Если бы кто давалъ все богатство дома своего за любовь, то онъ былъ бы отвергнутъ съ презрѣніемъ». Только священное пламя любви Божественной, освящающее своимъ небеснымъ прикосновеніемъ всякій видъ земной любви (ср. Іак. IV., 4-6), возвышаетъ «брачную пѣснь» книги Пѣснь Пѣсней на степень высокаго религіознаго гимна, а самую книгу дѣлаетъ безсмертнымъ созданіемъ вдохновеннаго духа человѣческаго подъ воздѣйствіемъ Духа Божія.

Изъ безчисленныхъ опытовъ раздѣленія содержанія нашей книги мы принимаемъ, какъ болѣе естественное, дѣленіе цѣлой картины всего содержанія книги на слѣдующіе отдѣлы или частныя картины. Отдѣлъ первый: гл. I — II, ст. 7. Отдѣлъ второй: II, 8 — III, 5. 3) III, 6 — V, 1. 4) V, 2 — VI, 3. 5) VI, 4 — VII, 6. 6) VII — VIII, 4. 7) VIII, 5-14.

Примѣчанія:
[1] Какъ въ еврейскомъ, такъ и въ греческомъ текстѣ надписаніе книги составляетъ первый стихъ первой главы ея; въ Вульгатѣ же, какъ и въ нашей Славянской и Русской Библіи, надписаніе стоитъ особо и не входитъ въ составъ первой главы.
[2] По раввино-талмудической терминологіи терминъ «осквернять руки» въ отношеніи священныхъ Книгъ означалъ каноническое ихъ достониство. О происхожденіи и значеніи этого страннаго термина можно читать у проф. А. А. Олесницкаго въ его «Пѣснь Пѣсней и ея новѣйшіе критики» Кіевь 1882, стр. 14 и дал.
[3] Ed. König. Einleitung in das Alte Téstament mit Einschluss der Apocryphen und der Pseudepigraphen Alten Téstaments. Bonn 1893, s. 422 ff. Ипаче и ближе къ истинѣ судитъ о времени происхожденія книги Пѣснь Пѣсней другой нѣмецкій ученый Густавъ Карпелесъ. Сопоставляя «Пѣснь Пѣсней» съ извѣстною похвалой добродѣтельной женѣ въ книгѣ Притчей гл. XXXI, Г. Карпелесъ говоритъ: «Нельзя предположить, что этотъ гимнъ въ хвалу добродѣтельной жены, и "Пѣснь Пѣсней", могли возникиуть въ одно и то же время. Въ гимнѣ какъ и во всѣхъ сентенціяхъ "Книги Притчей" касательно женщинъ и любви преобладаетъ вполнѣ этическій характеръ, въ "Пѣсни Пѣсней" — эстетическій; въ первомъ — настроеніе преимущественно нравственное, во второй — глубоко чувственное. Внѣшнія и внутреннія причины, заставляютъ насъ принять, что гимнъ былъ включенъ въ сборникъ притчей уже позже, когда господствовали болѣе зрѣлыя воззрѣнія на женщину и на ея значеніе, въ общественной жизни, составленіе же "Пѣсни Пѣсней" послѣдовало вѣроятно непосредственно послѣ смерти Соломона, и написана она была въ сѣверной Палестинѣ». Г. Карпелесъ. Исторія еврейской литературы. Русск. перев. подъ ред. А. Я. Гаркави. Томъ I. СПб. 1896, стр. 78. Но что вынуждаетъ изслѣдователя считать «Пѣснь Пѣсней» написанною лишь «непосредственно послѣ смерти Соломона», а не при жизни его и не имъ самимъ? Серьезныхъ основаній къ тому не существуетъ.

Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0