Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 18 декабря 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ ПО БИБЛЕИСТИКѢ

С. Д. Писаревъ († 1891 г.)
О происхожденіи книги Іова.

Въ самой книгѣ Іова и въ другихъ св. книгахъ не упоминается ни о писателѣ, ни о времени написанія ея. Имя Іова, упоминаемое только у пр. Іезекіиля и ап. Іакова, находимъ еще въ книгѣ Товія 2, 12. 15, по латинскому тексту, гдѣ онъ, какъ и у апостола, представляется образцемъ терпѣнія для потомковъ. Эти свидѣтельства, подтверждающія дѣйствительность исторіи Іова и каноническое достоинство книги, всегда признаваемое какъ іудейскою, такъ и христіанскою церковію, не заключаютъ въ себѣ никакого указанія ни на писателя, ни на время написанія книги. Изъ словъ пр. Іезекіиля видно только, что исторія Іова была уже извѣстна какъ ему, такъ и современникамъ его. За неимѣніемъ историческихъ свидѣтельствъ и положительнаго преданія о времени написанія и писателѣ книги Іова, остается только догадываться и предполагать на основаніи признаковъ, встрѣчаемыхъ въ самой книгѣ. Но что и эти признаки недовольно ясны и тверды, это показываетъ самое различіе основываемыхъ на нихъ мнѣній и предположеній. Какъ іудейскіе раввины, такъ и отцы христіанской церкви, тѣмъ болѣе позднѣйшіе изслѣдователи — расходятся другъ съ другомъ въ сужденіяхъ о писателѣ и времени написанія книги Іова. Различныя мнѣнія образовывались и измѣнялись по мѣрѣ измѣненія самыхъ воззрѣній на содержаніе и цѣль книги, по мѣрѣ изученія и уразумѣнія ея въ частностяхъ и въ цѣломъ, соотвѣтственно успѣхамъ филологіи. Мы приведемъ главнѣйшія изъ этихъ мнѣній и болѣе или менѣе разсмотримъ основанія ихъ, чтобы такимъ образомъ можно было придти къ болѣе основательному и слѣдовательно вѣроятному заключенію и разрѣшенію вопроса о происхожденіи книги.

I. Древнѣйшимъ, достойнымъ уваженія мнѣніемъ, основывающимся на наименованіи и содержаніи книги, изъ отцевъ церкви принятымъ Григоріемъ Великимъ, признается самъ Іовъ писателемъ носящей его имя книги, и книга сія древнѣйшею по времени св. книгою. Это мнѣніе имѣетъ въ себѣ много вѣроятнаго. Въ самомъ дѣлѣ, кто бы могъ такъ непосредственно и живо изобразить патріархальный бытъ съ его свѣтлыми и иногда темными явленіями, какъ не самъ маститый патріархъ? Кто бы, кромѣ самого великаго страдальца, могъ такъ глубоко и полно войдти въ духъ и внутреннее состояніе его, во всѣ подробности его положенія? Кому бы другому передать обо всемъ этомъ память потомству, какъ не тому, кто изъ глубины души желалъ, чтобы слова его были написаны, и положены въ книгѣ, и на дщицѣ желѣзнѣ, или оловѣ и каменіяхъ изъваяны (19, 23-24). Во время 140 лѣтней жизни, послѣ испытанія, когда онъ уже уразумѣлъ смыслъ его, и слѣдовательно тѣмъ большее имѣлъ побужденіе оставить исторію своей жизни въ назиданіе потомкамъ, онъ удобно могъ привести въ исполненіе свое желаніе. Но особенно благопріятствуетъ этому предположенію, сообщаетъ ему большую вѣроятность самый языкъ книги Іова. Съ одной стороны краткость и полнота, сила и красота языка служатъ ручательствомъ того, что книга Іова есть оригинальное еврейское твореніе, а не переводъ, какъ думали [1], съ арамейскаго, или арабскаго, или идумейскаго языка. Съ другой стороны — арамеизмы и арабизмы книги указываютъ на происхожденіе ея въ то время, когда отъ еврейскаго языка не успѣли еще отдѣлиться производные языки сирскій и арабскій, и — отъ писателя еврея, который жилъ въ сосѣдствѣ съ Сиріею и Аравіею; а эти обстоятельства какъ нельзя болѣе приличествуютъ самому Іову, какъ потомку Евера и обитателю страны Уцъ. Вопросъ о томъ, какъ книга Іова могла перейдти къ Израилю и потомъ войдти въ канонъ его св. книгъ, обыкновенно разрѣшаютъ такъ, что Моисей, во время 40-лѣтняго странствованія съ стадами своего тестя по пустынямъ Аравіи, могъ узнать и пріобрѣсти эту книгу, а по возвращеніи въ Египетъ передать ее израильтянамъ, какъ поучительную и утѣшительную для нихъ въ трудныхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ они находились.

Этому предположенію о написаніи книги самимъ Іовомъ, и слѣдовательно прежде Моисеева законодательства, сообщившаго религіознымъ учрежденіямъ евреевъ положительную форму и опредѣлившаго особенный бытъ еврейскаго народа, противопоставляютъ то, что при болѣе внимательномъ разсмотрѣніи, во многихъ мѣстахъ книги нельзя не замѣтить довольно ясныхъ слѣдовъ отношенія къ закону и зависимости отъ него. Эти слѣды усматриваютъ тамъ, гдѣ говорится о сотвореніи въ особенности человѣка (15, 7. 26, 6 и сл. 38. 4 и сл. Сл. Быт. 1. 2; 4, 19 и 10, 9. Быт. 3, 19; 12, 7-10. Быт. 1, 19-25, 9, 2. 27, 3. Быт. 2, 7), гдѣ дѣлается намекъ на потопъ, на разрушеніе Содома и Гоморры (22, 15 и сл. 18, 15). Еще яснѣе видятъ знакомство писателя съ закономъ тамъ, гдѣ онъ говоритъ о немилосердыхъ залогахъ (26, 6. Сл. Исх. 22, 26. Втор. 24, 6. 10-14), о нарушеніи обязанностей къ бѣднымъ, вдовамъ и сиротамъ (6; 27. 24, 2-4. 9. Сл. Исх. 22, 20, и сл. Лев. 25. 35. Сл. Втор. 19, 14. 27, 17 и сл.), о почитаніи звѣздъ, какъ объ отреченіи отъ Бога (31. 26. 27. Сл. Втор. 4, 19, 17, 3), о прельщеніи чужою женою, какъ о тяжкомъ преступленіи (31, 9. Сл. Лев. 17, 17. 20, 14). Въ словахъ Іова, что онъ не отвергся заповѣдей Святаго (6, 10), не отступалъ отъ заповѣди устъ Его, хранилъ глаголы устъ Его (26, 12), а нечестивые не хотятъ знать путей Его (21, 14), — находятъ также ясный намекъ на писанный законъ, на Синайскія заповѣди, не называемыя только скрижалями заповѣдей Господнихъ, какъ въ книгѣ Исхода (31, 18) и др. мѣстахъ. Заключительная рѣчь Іова, говорятъ, не содержитъ ли въ себѣ зерна Моисеева закона и нравственныхъ рѣчей пророковъ? Не преступленіе ли упоминаемыхъ тамъ предписаній называется отверженіемъ отъ Бога? Далѣе замѣчаютъ, что какъ побужденіе разрѣшить взятую проблемму, такъ и самая проблемма могла родиться только на почвѣ закона, что она предполагаетъ такое глубокое воззрѣніе на грѣхъ, вину и зло, какое могло быть пріобрѣтено только при посредствѣ закона; что нужно было родиться и воспитаться въ законѣ, чтобы эта проблемма получила такое сильное впечатлѣніе на духъ [2].

Такъ какъ при всемъ этомъ книга Іова не ссылается и не намекаетъ прямо на законъ, не касается исторіи израильскаго народа, вообще — не представляетъ характера еврейской книги, написанной послѣ Моисея, то объясняютъ это обстоятельство характеромъ изображаемыхъ въ ней лицъ и времени, съ которымъ долженъ былъ сообразоваться писатель. Говорятъ: «Іовъ и друзья его не израильтяне, время жизни его древнѣе Моисея; поэтому, говоря о дѣлахъ всемогущества Божія, они и не указываютъ на чудесный переходъ черезъ Чермное море; поэтому, въ оправданіе свое передъ друзьями, Іовъ и не ссылается на Авраама, Исаака, Іакова, Іосифа, путемъ страданій достигшихъ славы; не указываетъ на Израиля, которому Богъ попустилъ страдать въ пустынѣ, чтобы испытать его и потомъ облагодѣтельствовать (Втор. 8 16). Прямое отношеніе къ закону поставило бы писателя въ противорѣчіе съ самимъ собою, разрушило бы весь планъ его творенія. Взявши исторію благочестиваго мужа, стоящаго внѣ обѣтованной линіи, живущаго въ такое время, когда еще не было дано закона, когда еще отношеніе между Израилемъ и сосѣдними народами не сдѣлалось враждебнымъ, — писатель становится на точку зрѣнія общую, свободную, ищетъ разрѣшенія проблеммы не въ законѣ, а въ новомъ откровеніи, котораго онъ служитъ органомъ. Явленіе Бога, котораго такъ настойчиво требовалъ Іовъ, ясно даетъ видѣть, какъ сильно и глубоко чувствовалъ писатель потребность откровенія для разрѣшенія труднаго вопроса. При этомъ онъ проникнутъ убѣжденіемъ, что и прежде откровенія, даннаго Израилю, возможно было общеніе съ вѣчно живымъ Богомъ, что и тогда Богъ открывалъ себя обыкновеннымъ образомъ черезъ совѣсть и необыкновеннымъ — во снѣ и видѣніяхъ, что и тогда чувствовалась потребность въ Искупителѣ, о Которомъ Израиль получилъ столько свѣтлыхъ и отрадныхъ обѣтованій» [3].

При всей естественности и правдоподобности такого объясненія нельзя однакоже не замѣтить, что выставляемые признаки отношенія книги Іова къ закону Моисея, и слѣдовательно — происхожденія ея послѣ онаго не только не рѣшительны, но даже очень сомнительны. Все то, на что указываютъ какъ на слѣды зависимости писателя книги отъ закона, могло быть хорошо извѣстно изъ преданія; во всемъ этомъ, по крайней мѣрѣ по отношенію къ существу дѣла, можно видѣть также религіозныя понятія и обычаи, составлявшіе общую принадлежность патріархальнаго времени, застигнутаго законодательствомъ Моисея. При чистотѣ и полнотѣ релизіозныхъ понятій, сохранившихся въ лучшихъ представителяхъ патріархальнаіо міра, проблемма книги Іова не представляетъ никакого рѣзкаго анахронизма для времени этого патріарха. Испытующая мысль вѣры, по крайней мѣрѣ въ высшихъ представителяхъ ея, уже могла замѣчать нѣкоторыя несообразности въ міроправленіи, въ судьбахъ людей и искать примиренія сихъ несообразностей. Самыми страданіями данъ былъ Іову великій вопросъ, разрѣшившійся для него съ окончаніемь ихъ. Почему бы самъ страдалецъ не могъ уразумѣть великаго значенія своихъ страданій?

Имя Іеговы, которое мы два раза слышимъ изъ устъ самаго Іова (1, 21. 12, 9.), и которое встрѣчается еще въ краткихъ показаніяхъ перемѣны разговаривающихъ лицъ (38, 1. 40, 1. 3. 6. 42, 1), также не можетъ быть рѣшительнымъ признакомъ происхожденія книги послѣ Моисея. Что оно могло быть древнѣе Моисея и извѣстно еврейскимъ народамъ кромѣ Израиля, это показываютъ имена Морія, Іохаведы (матери Моисея). Кромѣ того нужно замѣтить, хотя это и объясняютъ опять примѣненіемъ писателя къ не израильскимъ лицамъ, что во всѣхъ прочихъ случаяхъ Іовъ и друзья его называютъ Бога Елоахъ, именемъ болѣе приличнымъ не израильскимъ лицамъ (Прит. 30, 5), чѣмъ Елогимъ, которое встрѣчается только три раза (20, 29. 32, 2. 38, 7), или патріархальнымъ именемъ — Шаддай, употребляемымъ въ книгѣ Бытія вездѣ, гдѣ Богъ торжественно о себѣ свидѣтельствуетъ (17, 1. 35, 4. Сл. Исх. 6, 3), и гдѣ патріархи съ самыми свѣтлыми надеждами передаютъ данныя имъ обѣтованія (28, 3. 48, 3. 49, 25. Сл. 43, 14); что во всей книгѣ ни разу не встрѣчается принадлежащихъ Пятокнижію наименованій божественныхъ свойствъ: Рахумъ, Ханнунъ, — Эрехъ, Аппаимъ, также какъ и позднѣйшаго имени Божія: Іегова, или Елогимъ Цебаотъ, бывшаго звѣздою времени израильскихъ царей.

Гораздо болѣе, кажется намъ, имѣетъ силы противъ предполагаемой патріархальной древности книги Іова то замѣчаніе, что какъ ни живо и вѣрно изображается въ ней патріархальное время, однако въ тоже время представляются замѣтные слѣды жизни болѣе сложной и разнообразной въ сравненіи съ простою и сосредоточенною жизнію Израиля, какъ она изображается въ Пятокнижіи. Такъ, говорятъ, писатель обнаруживаетъ многосложное образованіе, обширное и глубокое знакомство съ различными отраслями человѣческаго знанія, какъ то: съ астрономіей, естественною и политическою исторіей. Кромѣ болѣе или менѣе явныхъ намековъ, при упоминаемыхъ въ книгѣ созвѣздіяхъ, на миѳологическія астрономіи востока, указываютъ на рядъ вопросовъ о метеорологическихъ явленіяхъ, происходящихъ въ облакахъ, которыя наша теперешняя физика умѣетъ только научно формулировать, но удовлетворительно разрѣшить не можетъ, — на поражающія живостію и вѣрностію описанія инстинктовъ и свойствъ животныхъ, на намекаемые политическіе перевороты (12, 16-25). Принимая далѣе въ соображеніе художественность и обработанность языка, совершенство въ построеніи строфъ и параллелизмѣ членовъ, глубину и богатство мыслей, превосходство плана и его выполненія, справедливо присвоившія священной книгѣ названіе классической, полагаютъ невѣроятнымъ, чтобы такое произведеніе рефлексіи и искусства (по своей человѣческой сторонѣ) могло произойти въ глубокой патріархальной древности, чтобы такимъ совершеннѣйшимъ твореніемъ могла начаться письменность евреевъ. Противъ сего можно было бы указать на Гомера и Данта; но замѣчаютъ, что книгу Іова можно было бы ставить въ паралдель съ твореніями упомянутыхъ писателей только тогда, когда было бы доказано, что патріархальное время отпечатлѣвается въ ней также явно, какъ у Гомера и Данта ихъ время [4].

Что касается до арамеизмовъ и арабизмовъ, приводимыхъ въ подтвержденіе глубокой древности языка книги Іова, то замѣчаютъ, что первые встрѣчаются и даже въ большемъ числѣ въ позднѣйшихъ св. книгахъ, а вторыхъ не слишкомъ много въ сравненіи съ объемомъ книги; — что на тѣ и другіе можно смотрѣть, какъ на особенности поэтическаго языка, пользующагося чуждымъ образомъ выраженія для украшенія рѣчи и нерѣдко вынуждаемаго къ тому параллелизмомъ мыслей.

II. Частію мнимыя, частію дѣйствительныя затрудненія, казавшіяся неустранимыми при предположеніи глубокой древности книги Іова, въ соединеніи съ образовавшимися воззрѣніями на смыслъ и значеніе ея, привели нѣкоторыхъ изслѣдователей къ противоположному предположенію о происхожденіи книги Іова въ позднѣйшее время, — въ халдейскомъ или персидскомъ періодѣ исторіи евреевъ, въ продолженіи плѣна, или послѣ онаго. Побужденія и основанія для этого предположенія находятъ: а) въ (мнимой) національной тенденціи книги, именно въ (предполагаемомъ) отношеніи ея къ страданіямъ народа въ плѣну; б) въ (мнимыхъ) позднихъ, будто бы заимствованныхъ изъ Зороастрова ученія представленіяхъ о сатанѣ и ангелахъ; в) въ лингвистическомъ характерѣ книги, — въ халдаизмахъ.

Что касается до перваго основанія, то прежде всего должно замѣтить, что книга Іова не представляетъ никакихъ сколько-нибудь ясныхъ слѣдовъ отношенія ко времени плѣна, въ его существенныхъ характеристическихъ чертахъ, каковы — разрушеніе святилища, разсѣяніе народа. Далѣе, ни содержаніе книги, ни характеръ плѣна никакъ не дозволяютъ видѣть въ Іовѣ представителя народа іудейскаго, отведеннаго въ плѣнъ Навуходоносоромъ. Возможно ли, чтобы благочестивый писатель книги Іова, какимъ онъ является въ ней, для изображенія заслужившаго своими грѣхами праведный гнѣвъ Божій народа, взялъ образъ невиннаго страдальца? Такимъ образомъ онъ ослаблялъ и даже вовсе подавлялъ бы въ своихъ соотечественникахъ чувство виновности, которое такъ усильно старались пробудить въ немъ пророки, особенно Іеремія и Іезекіиль. Возможно ли также, чтобы въ лицѣ друзей Іова, осужденныхъ самимъ Богомъ, писатель символизировалъ посланниковъ Божіихъ — пророковъ?

Правда, бѣдствія плѣна не были для всѣхъ одинаково заслуженнымъ наказаніемъ. Вмѣстѣ съ преступною и нечестивою массой народа страдалъ въ плѣну и небольшой остатокъ благочестивыхъ, — по выраженію пророка, святое сѣмя. Такимъ образомъ праведный Іовъ прилично могъ быть взятъ писателемъ для представленія страдавшаго въ плѣну истиннаго и благочестиваго Израиля. Такой именно и дается оборотъ дѣлу защитниками этого аллегорическаго значенія книги и ея позднѣйшаго происхожденія. По мнѣнію одного изъ нихъ [5], Іовъ представляетъ Израиля въ его истинно религіозномъ, а не въ политическомъ значеніи, или, что тоже, «раба Іеговы» второй части Исаіи, писателемъ которой онъ признаетъ вслѣдъ за другими Исаію втораго, вавилонскаго (?) Для подтвержденія своего предположенія онъ, оставляя въ сторонѣ сходство книги Іова съ псалмами, всячески старается доказать тѣсное сродство ея со второю частію Исаіи, — 9-й главы, 13-й стихъ, гдѣ въ доказательство всемогущества Божія говорится: «согнутся подъ Нимъ помощники гордые», по его мнѣнію, указываетъ на избавленіе изъ плѣна и параллельно Ис. 51, 9-11. Онъ особенно ссылается на то, что страданіе Іова въ заключеніи (42, 10) называется плѣномъ. Однако въ стихотвореніи Іовъ нигдѣ не уподобляется плѣнному. Въ множественныхъ числахъ (19, 11. 17, 1. 18, 1) онъ находитъ указаніе на то, что Іовъ служитъ представителемъ многихъ, слѣд. народа; между тѣмъ какъ здѣсь просто разумѣются всѣ благочестивые, которые находятся въ положеніи Іова. По разумѣнію его, Уцъ — это Іудея, которою во время плѣна овладѣли (?) идумеи; савеи — едомитяне; сыны негодныхъ, изверженные изъ земли (30, 6-14) — опять едомитяне, притѣснители народа іудейскаго, хотя Елифазъ приходитъ изъ области идумейской; огонь Божій — наказаніе, совершившееся надъ Іудою. Сильный вѣтеръ опять отысканъ у Ис. 40, 7. Іовъ сидитъ на пеплѣ, какъ Израиль. Ис. 61, 2-3. Явленіе Бога Іову въ бурѣ параллельно съ пришествіемъ утѣшающей славы Іеговы у Исаіи. По Ис. 61, 7 Израиль получитъ вдвое, и Іовъ получилъ вдвое. Приведенныхъ параллелей, кажется, довольно для того, чтобы видѣть, какъ самое остроумное сближеніе подобныхъ частностей не производитъ никакого рѣшительнаго впечатлѣнія; но мнимое сходство совершенно исчезаетъ, если сопоставимъ обѣ книги въ цѣломъ. Такъ, напримѣръ, Іовъ страдаетъ безъ вины, но не за вину другихъ, рабъ Іеговы второй части Исаіи страдаетъ за грѣхи другихъ; Его страданія имѣютъ силу искупительной жертвы за другихъ. Кромѣ того, развѣ доказано, что во второй части Исаіи вездѣ, не исключая, наиримѣръ, 53-й главы, подъ рабомъ Іеговы разумѣется благочестивая часть народа іудейскаго? И опять развѣ доказано, что вторая часть пророчествъ Исаіи не принадлежитъ древнему Исаіи, писателю первой части, а написана вторымъ Исаіею — вавилонскимъ?

Представленія о добрыхъ и злыхъ ангелахъ, какъ мы находимъ ихъ въ книгѣ Іова, не представляютъ никакихъ признаковъ позднѣйшаго чужеземнаго вліянія, но совершенно согласны съ древнѣйшимъ ученіемъ объ ангелахъ, извѣстнымъ евреямъ прежде соприкосновенія ихъ не только съ Персіею, но и съ Ассиріею. Сыны Божіи, предстоящіе предъ Іеговою, посредствующіе между Богомъ и человѣкомъ (5, 1. 33, 23-24), — тѣ же ангелы, окружающіе престолъ Божій, посылаемые Богомъ на служеніе человѣкамъ, которые изображаются такими въ книгѣ Бытія (28, 12. 32, 1), Исхода (33, 1-6) Царствъ (3. 22, 19 и сл.) и во всемъ Ветхомъ Завьтѣ. Имя сатаны, встрѣчаемое въ книгѣ Іова въ первый разъ, нисколько не доказываетъ того мнѣнія, что евреи въ древнее время (до плѣна вавилонскаго) не знали различія между добрыми и злыми духами, что сатана сначала является служащимъ ангеломъ, какъ другіе, и только въ послѣдствіи получаетъ особенную функцію и ему приписывается злая природа. Идея о зломъ духѣ проявляется уже въ повѣствованіи книги Бытія объ искупленіи прародителей (гл. 3). Змѣй не служитъ ли здѣсь орудіемъ превыше человѣческаго и личнаго могущества злаго духа? Глубокій взглядъ боговдохновеннаго писателя книги Іова не могъ, конечно, не замѣтить этого; употребленное имъ имя сатаны служитъ только характеристичнымъ выраженіемъ понятія уже извѣстнаго, даннаго прежде. Тѣмъ менѣе представлаетъ книга Іова даже отдаленныхъ намековъ на дуализмъ Зороастрова ученія. Сатана, изображаемый въ прологѣ, совсѣмъ не то, что ариманъ Авесты. Это не геній зла, существующій и дѣйствующій самъ собою. Это такой же ангелъ, зависимый отъ Бога, какъ и другіе, только злой, хитрый, наклонный къ злословію. Онъ дѣйствуетъ по волѣ и попущенію Бога.

Относительно отыскиваемыхъ въ книгѣ Іова халдаизмовъ позднѣйшихъ эпохъ, замѣтимъ вопервыхъ, что основывающіе на нихъ свое заключеніе забываютъ объ арабизмахъ, замѣченныхъ въ книгѣ Іова еще Іеронимомъ; вовторыхъ, что мнимые халдаизмы ничѣмъ не отличаются отъ арамеизмовъ, находящихся въ древнѣйшихь книгахъ, какъ-то: въ книгѣ Судей (въ пѣсни Деворы) и въ псалмахъ (Псал. 2), въ притчахъ (31), въ пророчествахъ Осіи, Амоса; что они составляютъ особенную принадлежность поэтической дикціи. Притомъ, число ихъ не такъ велико, какь обыкновенно думаютъ, и при всѣхъ халдаизмахъ языкъ книги Іова остается самымъ чистымъ классическимъ языкомъ еврейскимъ. Въ немъ находятся всѣ качества древняго стиля, и нельзя отыскать никакихъ дѣйствительныхъ признаковъ упадка, свойственныхъ тому времени, когда языкъ перестаетъ быть разговорнымъ и воздѣлывается только лишь искусственно.

Не имѣя никакихъ достаточныхъ основаній, предположеніе о позднѣйшемъ происхожденіи книги Іова оказывается тѣмъ несостоятельнѣе, чѣмъ вѣрнѣе и яснѣе открываемые слѣды ея существованія до халдейскаго періода. Мы хотимъ сказать о параллеляхъ книги Іова съ другими св. книгами. Правда, это не всегда вѣрный и безопасный признакъ для опредѣленія относительной древности различныхъ книгъ. Требуется большая проницательность и безпристрастіе, чтобы рѣшить, какъ относятся между собою сходныя мѣста въ различныхъ книгахъ — случайное ли это сходство, указываетъ ли оно на современность различныхъ писателей, на ихъ сродство по образу мыслей и выраженія, или въ одномъ изъ сходныхъ мѣстъ повторяется другое, одинъ писатель пользуется другимъ, подражаетъ другому. Поэтому мы, не касаясь множества параллельныхъ съ книгою Іова мѣстъ въ древнихъ псалмахъ, пророчествахъ Исаіи, Амоса, принимаемыхъ за заимствованіе изъ нея, или явные на нее намеки, укажемъ на одно — въ пророчествахъ Іереміи, изъ котораго яснѣе видно знакомство пророка съ книгою Іова и пользованіе ею. Это мѣсто 20, 14-18, гдѣ онъ, подобно Іову, проклинаетъ день своего рожденія. Сличая проклятія Іереміи съ проклятіями Іова, непогрѣшительно можно сдѣлать заключеніе, что первый пользуется послѣднимъ, подражаетъ ему, и, если можно такъ сказать, копируетъ его. Нѣкоторая слабость въ тонѣ и недостатокъ параллелизма, характеризующія это мѣсто у Іереміи, даютъ живо чувствовать позднѣйшую эпоху упадка, послѣдовавшаго въ языкѣ и поэзіи евреевъ.

Кромѣ того, позднѣйшія священныя книги евреевъ по внутреннему своему характеру совершенно противоположны съ книгою Іова. Книги Товія, Есѳири, написанныя послѣ плѣна вавилонскаго, глубоко проникнуты духомъ и буквою Моисеева закона, восторженною набожностію и патріотизмомъ; идеи о наградахъ и наказаніяхъ въ будущей жизни въ нихъ болѣе развиты. Израиль находится въ разумныхъ связяхъ уже не съ сынами востока и ѳеманитами, но съ Персіею и потомъ съ Греціею. Строгій іудаизмъ этой эпохи не благопріятствовалъ происхожденію творенія съ такимъ свободнымъ направленіемъ, исполненнаго столь сильнымъ благоуханіемъ патріархальной жизни, обнаруживающаго такую широту мысли. Смѣлые апострофы и энергическіе протесты Іова показались бы богохульствомъ для современниковъ Ездры и Нееміи.

Наконецъ трудно предположить, чтобы писатель позднѣйшей эпохи съ такимъ успѣхомъ могъ перенестись въ глубокую патріархальную древность, такъ свѣжо и живо изобразить отдаленнѣйшую эпоху. Сильныя, яркія черты патріархальнаго быта указываютъ на древнее твореніе, произшедшее въ такое время, когда еще не совсѣмъ погасъ древній пастушескій духъ, когда еще вѣяло благоуханіе пастушеской жизни.

III. Между двумя разсмотрѣнными нами мнѣніями, изъ которыхъ однимъ присвояется книгѣ Іова первое по времени мѣсто въ ряду св. книгъ, другимъ — приписывается ей происхожденіе въ концѣ плѣна, или послѣ онаго, среднее мѣсто занимаетъ предположеніе, по которому писателемъ ея признается Соломонъ. Это мнѣніе, ведущее свое начало отъ древнихъ раввиновъ, раздѣляемое Оригеномъ и Ефремомъ Сириномъ, съ перваго взгляда представляется очень вѣроятнымъ. Вопервыхъ, находится большое сходство между притчами Соломона и книгой Іова — не только въ мысляхъ, образахъ и сравненіяхъ, но и въ отдѣльныхъ выраженіяхъ и формахъ языка [6]. Далѣе, писатель книги Іова обнаруживаетъ большія свѣдѣнія въ естественной исторіи и великое искусство въ изображеніи міра животныхъ; но, по свидѣтельству 3-й книги Царствъ (4, 32), Соломонъ является глубокимъ испытателемъ природы, которому хорошо извѣстны были всѣ растенія, начиная отъ кедра ливанскаго до иссопа, растущаго на стѣнѣ, который умѣлъ говорить о скотахъ, о птицахъ, о червяхъ и рыбахъ. Однако на основаніи этихъ признаковъ нельзя еще сдѣлать рѣшительнаго заключенія. Такое сходство легко можетъ быть между различными писателями. обширными и глубокими свѣдѣніями въ исторіи природы, искусствомъ въ изображеніи ея произведеній легко могъ обладать и кто нибудь другой, съ такою же любовію посвятившій себя изученію природы. При упомянутомъ сходствѣ книги Притчей съ книгой Іова усматривается между ними великое различіе, если примемъ во вниманіе главную мысль книги Іова. Взаимное отношеніе между счастіемъ и несчастіемъ, между добродѣтелью и порокомъ въ книгѣ Притчей, безъ всякаго сомнѣнія, опредѣляется господствующимъ ученіемъ евреевъ о воздаяніи. Книга Іова, не отвергая этого ученія, представляетъ исключеніе изъ правила, указываеть случай неприложимости этого ученія, разрѣшаетъ возникающія отсюда сомнѣнія, открываетъ высшую причину страданій праведника. Искушенія Соломона, вся жизнь его не представляетъ ничего общаго съ искушеніями и судьбою Іова. Между тѣмъ справедливо замѣчаютъ, что писатель книги Іова самъ долженъ былъ пережить внутренно ту борьбу, которую онъ изображаетъ, и что такимъ образомъ онъ передаетъ намъ въ ней опытъ своей собственной внутренней жизни.

Но какъ невѣроятно, чтобы Соломонъ могъ написать книгу Іова, такъ однако мнѣніе, приписывающее ее Соломону, очень мѣтко и близко угадываетъ ту эпоху въ исторіи и литературѣ Израиля, то время, которое въ ней отражается, то-есть — Соломоново, послѣдній предѣлъ котораго опредѣлить съ точностію однако очень трудно и едва ли возможно.

На приготовленной и освященной Божественнымъ откровеніемъ духовиой почвѣ Ветхаго Завѣта произрасли плоды древней израильской мудрости (Chokma), развилась священная философія евреевъ, которая, исходя отъ страха Божія, или религіи, стремилась уразумѣть духъ въ письмени, сущность въ національной формѣ ея проявленія, направлялась ко всеобщей истинѣ. Для своего внѣшняго выраженія эта философія, или эта мудрость, нашла простую и естественную форму въ двухъ простыхъ и естественныхъ формахъ поэзіи — въ пѣсни и притчѣ. Памятниками этой мудрости служатъ въ тоже время боговдохновенныя и каноническія писанія, какъ-то: многіе псалмы, книга Притчей, Пѣснь пѣсней, Екклезіастъ. Книга Іова по своему содержанію и формѣ, по своему существу характера, принадлежитъ къ этому отдѣлу св. книгъ Ветхаго Завѣта. Но цвѣтущею эпохой этой вѣтви священной письменности евреевъ было время Соломона. Въ Соломоново время пѣсня и притча (Ширъ и Машалъ) являются на высшей ступени тонкости и красоты, великолѣпія и пріятности. Книга Іова представляетъ также ясные слѣды этого творческаго начальнаго времени хокмы, въ которое форма литературы соотвѣтствовала вершинѣ свѣтлой славы, достигнутой тогда царствомъ обѣтованія.

Съ другой стороны, эта полнота знанія природы, это богатство человѣческаго знанія вообще, эта широта міросозерцанія, это обиліе новыхъ образовъ, заимствованныхъ отъ предметовъ, сдѣлавшихся извѣстными евреямъ чрезъ торговлю и мореплаваніе [7], все это, чѣмъ такъ сильно поражается читатель въ книгѣ Іова, приводитъ насъ ко времени Соломона. Когда кругъ зрѣнія Израиля такъ разширился и обнималъ столько познаній во всѣхъ областяхъ природы и искусства, какъ не въ славное царствованіе Соломона, котораго корабли плавали отъ Чермнаго моря до Офира и Тартеса, котораго караваны доходили до внутренней Азіи? Какое другое время, какъ не время Соломона ближе и полнѣе ознакомило Израиля съ познаніями Египта и Финикіи, уравняло пропасть, отдѣлявшую отъ него другіе народы? Древнее благословеніе, которое отъ Авраама должно было распространиться на всѣ народы, повидимому, никогда не было такъ живо чувствуемо, какъ въ это время тѣсныхъ дружественныхъ сношеній Израиля съ близкими и отдаленными народами.

Время Соломона довольно ясно усматривается и въ общемъ характерѣ, принадлежащихъ книгѣ Іова, представленій о будущей жизни и мудрости. Представленія о Шеолѣ гораздо болѣе здѣсь развитыя, чѣмь въ Пятокнижіи, имѣютъ близкое сходство съ тѣми же представленіями въ псалмахъ Давидо-Соломонова времени и въ книгѣ Притчей. Съ одной стороны, поэтическія изображенія Шеола въ книгѣ Іова [8] напоминаютъ тѣ мѣста изъ псалмовъ 86-го и 6-го, въ которыхъ Шеолъ представляется царствомъ смерти и тлѣнія, гдѣ нѣтъ никакой жизни, откуда нѣтъ возврата къ жизни, страною мрака и забвенія, въ которой не знаютъ чудесъ Божіихъ и правды Божіей, въ которой нѣтъ памятованія о Богѣ, не славится и не возвѣщается милость и истина Его, и о которой нѣтъ памятованія у Бога, которая лишена всякаго общенія съ Богомъ и не доступна для дѣйствій Его всемогущества. Съ другой стороны, эти мрачныя представленія просвѣтляются, мракъ смерти освѣщается лучемъ жизни: въ главѣ 19-й Іовъ выражаетъ надежду увидѣть Бога послѣ смерти, подобно тому, какъ псалмопѣвецъ выражаетъ надежду, что Богъ не оставитъ душу его во адѣ, но покажетъ ему путь жизни (15, 10-11), исполненной блаженствомъ зрѣнія лица Божія. Эта надежда съ особенною ясностію выражается Іовомъ только одинъ разъ; эта драгоцѣнная жемчужина, выброшенная волнами искушенія, опять поглощается и исчезаетъ. Не указываетъ ли это на то время, когда надежда вѣчной жизни вырывалась изъ сердца человѣка какъ не ясное желаніе, стремленіе, предчувствіе, но не сдѣлалась еще живымъ и крѣпкимъ убѣжденіемъ духа? Не показываетъ ли это, что книга Іова предварила время пророковъ, которому предоставлено было полнѣе раскрыть и глубже укоренить вѣру въ будущую жазнь? Заключеніе, оканчивающее книгу, составляетъ сугубое благословеніе Іова здѣсь на землѣ; торжество добродѣтели не переносится на небо, въ будущую загробную жизнь. Не признакъ ли это того счастливаго времени, когда кійждо, живя подъ виноградомъ своимъ и подъ смоковницею своею, имѣлъ полное право и основаніе вѣрить въ земное счастіе и всѣмъ сердцемъ привязываться къ земному своему отечеству, когда послѣдующія откровенія и сила событій еще не отрѣшили духъ народа въ лицѣ лучшихъ его представителей отъ земнаго и временнаго, не разрушили въ немъ чувства гармоніи внутренняго и внѣшняго, не устремили взоръ его къ будущему, духовному?

Для происхожденія ученія о мудрости нельзя указать другаго болѣе приличнаго пункта времени, кромѣ времени мудрѣйшаго изъ всѣхъ царей и изъ всѣхъ людей на землѣ. Но въ книгѣ Іова это ученіе носитъ еще характеръ первоначальнаго образованія, первоначальной свѣжести. Въ 28 главѣ книги Іова почти одними и тѣми же словами, какъ въ 8-й главѣ книги Притчей, изображается превосходство премудрости передъ всѣмъ, что есть драгоцѣннаго на землѣ, — существованіе ея прежде сотворенія міра, содѣйствіе ея Богу въ дѣлахъ творенія. Нѣкоторыя черты, которыми изображается премудрость въ вступительной части книги Притчей, представляютъ даже дальнѣйшую, болѣе развитую форму этого понятія сравнительно съ книгой Іова. Такъ, по книгѣ Іова, страхъ Божій составляетъ опредѣленную человѣку часть въ премудрости, а по вступленію къ притчамъ — онъ есть начало премудрости, ключъ къ сокровищамъ, которыя она скрываетъ, плодоносное древо жизни для всѣхъ, которые держатся за него (3, 18). Хотя это еще не можетъ быть основаніемъ для предположенія о старѣйшинствѣ книги Іова передъ этою частію Притчей, какъ нѣкоторые думаютъ; однако можетъ служить подтвержденіемъ близости по времени происхожденія обѣихъ книгъ. Въ доказательство сродства сихъ книгъ можно указать еще на многія общія имъ особенныя слова и понятія, на многія параллельныя мѣста [9]. Но особенно поразительны слѣдующія слова Іов. 26, 6. «Нагъ предъ нимъ Шеолъ, и нѣтъ покрывала Аввадону». Прит. 15, 11: «преисподняя и Аввадонъ предъ Іеговою». Нужно замѣтить, что въ другихъ книгахъ нигдѣ слова эти не встрѣчаются. Сл. еще Іов. 15, 16; 34, 7. Прит. 26, 6.

Много параллелей, показывающихъ взаимное сродство съ книгой Іова, находимъ также въ псалмахъ Давидо-Соломонова времени. Но особенно поражаютъ насъ своимъ сродствомъ съ книгой Іова псалмы 87 и 88-й, по надписанію Емана и Еѳама Езрахитовъ, которыхъ, обыкновенно, принимаютъ за начальниковъ пѣвцовъ при храмѣ въ Давидово время и за потомковъ Левія, по 1 Пар. 6, 18 и сл., но которыхъ еще вѣроятнѣе можно принять за мудрецовъ Соломонова времени, потомковъ Іуды, упоминаемыхъ 3 Цар. 4, 31, 1 Пар. 2, 6. Кромѣ указанныхъ нами выше сходныхъ мѣстъ въ псалмѣ 87 и книгѣ Іова по изображенію Шеола, указываютъ еще на взаимное сродство ихъ по духу и времени слѣдующія Псал. 88, 38, съ Іов. 16, 19. Псал. 88, 48, съ Іов. 7, 7. Псал. 88, 49, съ Іов. 14, 14. Псал. 87, 5, съ Іов. 14, 10. Псал. 87, 9, съ Іов. 30, 10; 31, 34. Замѣчательно и то обстоятельство, что 87 псаломъ, самый мрачный изъ всѣхъ псалмовъ, имѣетъ разительное сходство съ книгой Іова во всемъ своемъ содержаніи. Писатель псалма представляется въ томъ же самомъ состояніи искушенія, какъ Іовъ; это даже подало поводъ къ той догадкѣ, что писателемъ книги Іова былъ Еманъ.

Итакъ изъ разсмотрѣнныхъ нами мнѣній о происхожденіи книги Іова болѣе вѣроятнымъ представляется послѣднее, которымъ предполагается происхожденіе ея въ эпоху Соломона. Однако этимъ въ существѣ дѣла не опровергается и древнее достоуважаемое мнѣніе о современной патріарху ея древности. Въ настоящемъ своемъ полномъ видѣ и составѣ съ вступленіемъ и заключеніемъ, въ настоящей формѣ и обработкѣ рѣчей, ее составляющихъ, вѣроятно, она принадлежитъ неизвѣстному писателю временъ Соломона. Но что касается до самаго существа ея, до ея исторической основы, до ядра разговора и рѣчей, въ этомъ отношеніи, еще болѣе вѣроятно, она принадлежитъ самому Іову. Какъ вѣроятно то, что высоко образованный, благочестивый, боговдохновенный мужъ временъ Соломона привелъ книгу Іова въ настоящій видъ, дополнилъ ее вступленіемъ и заключеніемъ, сгруппировалъ и сформировалъ ея части, обработалъ рѣчи, соотвѣтственно цвѣтущему состоянію литературы, вкусу и эстетическимъ требованіямъ, равно какъ и положенію вещей своего времени: такъ вѣрно то, что историческое преданіе, составляющее основу книги, началомъ своимъ восходитъ къ самому Іову, что самъ великій страдалецъ, уразумѣвшій глубокій смыслъ своихъ страданій, письменно (что очень вѣроятно), или устно передалъ свою исторію въ поученіе потомству. Это преданіе письменно, или устно сохранилось и дошло до упомянутаго мужа, который обработалъ и изложилъ его въ настоящемъ видѣ. Мы видѣли, что имена друзей Іова — историческія, невымышленныя. Что невѣроятнаго, если друзья Іова, дѣйствительно, подозрѣвали его въ тайныхъ преступленіяхъ и увѣщавали раскаяться и обратиться къ Богу, если чистый въ совѣсти Іовъ защищался и оправдывался передъ ними? Что невѣроятнаго, если онъ самъ описалъ, или устно передалъ свое собесѣдованіе съ ними? Само собою разумѣется, что не такъ именно говорили Іовъ и друзья его, какъ потомъ онъ записалъ, или передалъ этотъ разговоръ, что даже не въ томъ видѣ сохранился онъ и вышелъ отъ Іова, въ какомъ передаетъ намъ его писатель книги Іова. Тѣмъ не менѣе въ существѣ разговора мы имѣемъ памятникъ отъ самаго Іова, въ рѣчахъ Іова слышимъ его собственный голосъ. Позднѣйшій писатель съ великимъ искуствомъ воспользовался для своей цѣли дошедшимъ до него преданіемъ, и сему то преданію главнымъ образомъ онъ обязанъ столь вѣрнымъ и сильнымъ, столь свѣжимъ и живымъ изображеніемъ патріахальнаго міра.

Примѣчанія:
[1] См. Herbst. Hiob. p. 182 и 183, пр. 2.
[2] См. Haevernick. Hiob. p. 339-343.
[3] Herzog: Encyclop. Hiob. p. 111, 112.
[4] Herbst. Hiob. p. 184.
[5] Grund-gedanke des Buch. Iob. von L. Chr. F. W Geinecke, Clausthal. 1863.
[6] Розенмюл. Scholia in Iob. proleg, § 9.
[7] Офирское золото 22, 24. 28. 16, перлы или кораллы 28, 18.; другіе драгоцѣнные товары 28, 15. 17 и сл. Сюда же можно отнести описаніе нильскаго коня, крокодила, страуса 30, 29. 39, 13 и сл.
[8] 3, 17-19. 7, 7. 14, 10. 16, 22. 30, 23.
[9] См. Lehrb. des A. T. von Keil. p. 364.

Источникъ: С. Д. Писаревъ. О происхожденіи книги Іова. // Журналъ «Православное обозрѣнiе». — М.: Въ Университетской типографіи. — 1865 г. — Томъ XVII. — С. 1-19.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0