Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - среда, 18 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ ПО БИБЛЕИСТИКѢ

Александръ Павловичъ Лопухинъ († 1904 г.)

Александръ Павловичъ Лопухинъ (1852–1904), русскій православный церковный писатель, переводчикъ, библеистъ. Родился въ семьѣ священника Саратовской губерніи. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію (1878), писать и печататься началъ еще въ студенческіе годы. Послѣ выпуска Лопухинъ, какъ хорошо знающій англійскій языкъ, былъ направленъ псаломщикомъ въ США (1879–82), гдѣ трудился при русской посольской церкви въ Нью-Йоркѣ. Вернувшись въ Россію, Лопухинъ занялъ каѳедру сравнительнаго богословія въ СПб.ДА (1883), а съ 1885 перешелъ на каѳедру древней исторіи, которую занималъ до конца своихъ дней. За сравнительно короткую жизнь Лопухинъ сдѣлалъ очень много для русскаго духовнаго просвѣщенія: былъ редакторомъ «Церковнаго вѣстника», «Странника», «Общедоступной богословской библіотеки» и «Симфоніи». По его иниціативѣ сталъ издаваться полный переводъ твореній свт. Іоанна Златоуста. Много статей написалъ Лопухинъ для «Православной богословской энциклопедіи», первые тома которой онъ редактировалъ. далѣе>>

Сочиненія

А. П. Лопухинъ († 1904 г.)
Голосъ исторіи противъ отрицательной критики.
(Несостоятельность основного аргумента отрицательной критики о неподлинности Пятокнижія Моисеева предъ лицомъ новѣйшихъ историко-археологическихъ открытій).

Печально наблюдать, какія усилія новѣйшая отрицательная критика употребляетъ къ тому, чтобы подорвать въ сознаніи новѣйшаго человѣчества вѣру въ боговдохновенность Библіи. Она стремится къ этой цѣли съ достойнымъ лучшаго дѣла усердіемъ и пользуется всякимъ поводомъ для того, чтобы набросить тѣнь сомнѣнія, или и совершенно подорвать довѣріе къ тому или другому библейскому факту или къ цѣлымъ священнымъ книгамъ. Эта печальная работа критицизма началась впрочемъ уже давно, еще въ прошломъ вѣкѣ; но никогда она еще не принимала такихъ опасныхъ размѣровъ, какъ именно теперь. Въ прежнее время результаты отрицательной критики были лишь достояніемъ немногихъ адептовъ науки, которые свысока смотрѣли на окружающую ихъ толпу, не считая ее способной воспринимать глубочайшіе плоды научно-критическаго изысканія, и потому эти результаты не имѣли существеннаго вліянія на религіозное настроеніе человѣчества. Многіе ученые критики и тогда уже высказывали самыя крайнія мнѣнія, но такъ какъ они (за немногими исключеніями) не выходили изъ сферы ученыхъ изданій, пугающихъ и доселѣ обыкновенныхъ людей мудростью непостижимой терминологіи, то и не причиняли непосредственно большого вреда. Совершенно иное дѣло теперь. Нашъ вѣкъ, при своихъ демократическихъ тенденціяхъ, внесъ сильную дозу демократизма и въ область научныхъ изысканій, и всякое такъ называемое открытіе старается возможно скорѣе провесть въ сознаніе массы, которая въ свою очередь, съ свойственною ей впечатлительностью, хватается за всякое «новое слово» научнаго знанія, видя въ немъ новое откровеніе. Вотъ почему теперь отрицательныя идеи можно постоянно встрѣчать въ самыхъ популярныхъ книгахъ; но еще печальнѣе то, что эти идеи принимаются уже какъ нѣчто общепризнанное даже въ общихъ курсахъ исторіи и притомъ не только за границей, но и у насъ. Достаточно указать на вышедшія недавно и широко распространенныя въ русской публикѣ такія изданія, какъ «Всемірная исторія»  I е г е р а  и «Древняя исторія народовъ востока»  М а с п е р о,  въ которыхъ отрицательныя идеи съ видомъ научной серьезности преподносятся читающей публикѣ безъ всякихъ оговорокъ, какъ нѣчто дѣйствительно уже получившее право гражданства въ наукѣ [1]. На западѣ, и между прочимъ въ Англіи, эти отрицательныя идеи получили такое широкое распространеніе, что поколебали совѣсть не только въ свѣтскомъ обществѣ, но и во многихъ представителяхъ духовенства, среди котораго раздались открытые голоса, не пора ли пересмотрѣть отношеніе церкви къ книгамъ св. Писанія, чтобы точнѣе опредѣлить, чтó въ нихъ есть исторически истиннаго и боговдохновеннаго, а чтó есть и такого, которое носитъ на себѣ всѣ признаки человѣческой немощи. Съ этою именно тенденціей года два тому назадъ явилось особое изданіе, которое подъ громкимъ названіемъ «Lux mundi» произвело необычайный переполохъ въ кругахъ духовенства и свѣтскаго общества, такъ какъ въ этомъ сборникѣ многіе видные представители англиканскаго духовенства явно становились на точку зрѣнія отрицательной критики. Соблазнъ былъ великій, и подъ вліяніемъ его стали даже подниматься голоса о томъ, слѣдуетъ ли въ школахъ преподавать въ качествѣ Закона Божія Ветхій Завѣтъ, исполненный столькихъ несовершенствъ и исторической недостовѣрности, и недостаточно ли ограничиваться однимъ Новымъ Завѣтомъ. Къ счастью въ Англіи нашлось не мало такихъ мужественныхъ защитниковъ вѣры, которые, увидѣвъ въ этомъ движеніи лишь новую попытку раціонализма поколебать устои церкви, и убѣжденные, что эта попытка, подобно многимъ другимъ, пронесется лишь какъ временная мгла, послѣ которой солнце истины засіяетъ еще болѣе яркими лучами, не смутились, а выступили на защиту попираемой истины и издали сборникъ статей, направленныхъ къ опроверженію скороспѣлыхъ выводовъ отрицательной критики. Этотъ сборникъ вышелъ подъ общимъ заглавіемъ «Lex Mosaica», и содержитъ въ себѣ рядъ апологетическихъ статей, въ которыхъ дѣлается опроверженіе нападокъ отрицательной критики на всѣ главнѣйшія книги Ветхаго Завѣта и главнымъ образомъ на Пятокнижіе Моисеево [2]. На первомъ мѣстѣ стоитъ статья извѣстнаго археолога-оріенталиста Сэйса, который своими научными изслѣдованіями сдѣлалъ для исторіи древняго міра едва ли не больше всѣхъ новѣйшихъ изслѣдователей и потому слово его имѣетъ высокоавторитетное значеніе даже среди спеціалистовъ древневосточной археологіи. Въ своей статьѣ Сэйсъ наноситъ рѣшительный ударъ можно сказать основному пункту отрицательной критики, который молчаливо или открыто доселѣ служитъ главнымъ основаніемъ для отрицанія подлинности и исторической достовѣрности Моисеева Пятокнижія.

Какъ извѣстно, происхожденіе Моисеева Пятокнижія отрицательная критика относитъ уже къ позднему времени, именно къ періоду, слѣдовавшему за вавилонскимъ плѣномъ, и основаніемъ для этого обыкновенно выставляется то соображеніе, что во времена Моисея среди іудеевъ не было письменности и потому, какъ самъ Моисей не могъ написать этихъ, сравнительно весьма большихъ для древности книгъ, такъ и если бы даже какимъ нибудь чудомъ явились эти книги, для нихъ не было бы читателей, такъ какъ народъ еврейскій впервые познакомился съ письменностью только во время своего плѣна въ Вавилонѣ. Это положеніе, впервые высказанное еще въ прошломъ столѣтіи (напр. Вольтеромъ), отрицательная критика продолжаетъ поддерживать и доселѣ; а между тѣмъ безпристрастная наука нанесла ему рѣшительное пораженіе, такъ какъ новѣйшія открытія и изслѣдованія дали безусловно точныя доказательства полнѣйшей несостоятельности этого положенія, и въ своей статьѣ Сэйсъ показываетъ это съ неотразимою документальностью [3].

Нужно имѣть въ виду, что въ теченіе долгаго времени, св. книги Ветхаго Завѣта были не только единственнымъ памятникомъ древне-еврейскаго языка и литературы, но были единственнымъ памятникомъ и вообще литературы древняго цивилизованнаго востока. Монархіи и царства, о которыхъ мы читаемъ въ этихъ книгахъ, проходили по сценѣ исторіи, едва оставляя по себѣ, какъ это могло казаться, какіе нибудь слѣды своего существованія. Еврейская Библія, съ литературной и исторической точки зрѣнія, была такимъ образомъ тѣмъ, что въ логикѣ называется «единичнымъ примѣромъ»; не было еще ничего такого, съ чѣмъ бы можно было сравнить ее и при помощи чего можно бы было опровергнуть высказывавшіяся о ней ложныя мнѣнія. Предположенія, изъ которыхъ исходили ученые критики въ отношеніи ея, не могли быть ниспровергнуты, какъ бы ни были безосновательны они. Самымъ главнымъ изъ этихъ предположеній было установившееся мнѣніе о томъ, что древній міръ былъ міръ не литературный. Въ виду этого книги Ветхаго Завѣта считались единственнымъ и потому исключительнымъ примѣромъ литературной производительности древняго востока. Самая мысль о томъ, что кругомъ евреевъ жили народы, которые съ самой зари своей исторической жизни обладали письменностью и имѣли большую литературу, встрѣчаема была съ презрительнымъ недовѣріемъ. Литературная культура, какъ обыкновенно предполагали, началась только съ Греціи, а греческая литература началась не раньше VI вѣка до Р. Хр. Чтобы у такого малокультурнаго народа, какъ евреи, могла существовать совершенно самостоятельная, независимая отъ грековъ литература и притомъ гораздо раньше появленія письменности у грековъ, это казалось совершенно невѣроятнымъ, и потому критическая школа естественно стала отодвигать еврейскую Библію къ позднимъ вѣкамъ, въ предположеніи, что она могла произойти не раньше, чѣмъ письменность сдѣлалась уже общимъ достояніемъ цивилизованнаго человѣчества. На этомъ именно соображеніи, какъ уже сказано выше, отрицательная критика, молчаливо или завѣдомо, и производила свои критическіе эксперименты надъ книгами Ветхаго Завѣта. Литературное пользованіе письменностью, по этому предположенію, не могло быть извѣстно евреямъ временъ Моисея, а слѣдовательно и самыя книги, приписываемыя Моисею, не могутъ имѣть происхожденія въ такой древности. Онѣ должны относиться къ гораздо болѣе позднему періоду, когда уже мало сохранилось достовѣрныхъ сказаній о временахъ Моисея, такъ что пробѣлы приходилось восполнять уже воображенію позднѣйшихъ авторовъ. Отсюда критика успокаивается на простомъ силлогизмѣ: никто изъ евреевъ не умѣлъ ни писать, ни читать во времена Моисея, или въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій и послѣ него; слѣдовательно документы, въ которыхъ будто бы излагается исторія этого времени, относятся къ позднѣйшему времени и потому не имѣютъ исторической достовѣрности. Дальнѣйшіе выводы понятны. Если не было человѣка, который могъ бы въ свое время занести въ лѣтопись напр. событіе встрѣчи Авраама съ Мелхиседекомъ или завоеванія Палестины царемъ Арама Нагараимскаго, — то критика считаетъ себя въ правѣ оспаривать или и совсѣмъ отвергать историческую достовѣрность этихъ событій. Не внесенныя въ лѣтопись событія скоро подвергаются забвенію, или окутываются мглой вымысла и миѳа, и это еще болѣе возможно на востокѣ, чѣмъ на трезвомъ и менѣе склонномъ къ фантазированію западѣ. На устное преданіе нельзя полагаться съ увѣренностью даже въ отношеніи сохраненія главныхъ событій исторіи, а тѣмъ менѣе въ отношеніи подробностей, изъ которыхъ они слагаются. Исторической точности въ извѣстномъ повѣствованіи поэтому нельзя предполагать, если нѣтъ возможности доказать, что она основывается на современныхъ самимъ событіямъ лѣтописныхъ свидѣтельствахъ. Такимъ образомъ все зависитъ отъ того, существовала или не существовала письменность во времена Моисея, и если археологическая наука, имѣющая теперь въ своемъ распоряженіи богатѣйшій матеріалъ, доставленный усердными раскопками на историческихъ могилахъ народовъ древности, докажетъ, что письменность дѣйствительно существовала, то все построеніе отрицательной критики рухнетъ само собою — какъ зданіе, построенное на пескѣ.

Между тѣмъ наука древневосточной археологіи какъ разъ и имѣетъ теперь въ своихъ рукахъ матеріалъ, при помощи котораго она наноситъ рѣшительный ударъ основному положенію отрицательной критики. Въ то время какъ ученые критики, сидя въ своемъ кабинетѣ, изощрялись надъ аналитическимъ разборомъ Пятокнижія и соперничали между собою въ смѣлыхъ полетахъ воображенія касательно того, къ какому бы вѣку — возможно позднѣйшему отнести составленіе этого священнаго сборника, и такимъ образомъ своимъ перомъ разбивали историческую достовѣрность заклющающагося въ немъ повѣствованія, въ это самое время другіе ученые изслѣдователи, взявшись за заступъ и лапату и раскапывая могилы историческихъ народовъ древняго востока, открывали матеріалъ, который вновь и притомъ блистательно возстановлялъ и подтверждалъ преждевременно и легкомысленно попираемую истину. Благодаря раскопкамъ, открытія слѣдовали за открытіями и притомъ одно поразительнѣе другого, и предъ взорами изумленныхъ изслѣдователей возставалъ изъ тысячелѣтнихъ могилъ забытый древній міръ съ его богатѣйшей культурой и цивилизаціей. Работы по изслѣдованію историческихъ могилъ дѣятельно производились сначала въ Египтѣ, затѣмъ въ Ассиро-Вавилоніи, а наконецъ и въ остальныхъ странахъ древняго человѣчества, ютившагося по берегамъ Средиземнаго моря. Открыты были цѣлые города, дворцы и храмы, найдены и прочитаны богатѣйшіе памятники современной этимъ городамъ письменности, и благодаря ей тысячелѣтніе мертвецы какъ бы живые начали свидѣтельствовать о своей забытой новѣйшимъ міромъ жизни. Теперь, благодаря этимъ открытіямъ, мы имѣемъ полную возможность прослѣдить за обыденною жизнью египтянина, жившаго тысячи три или четыре лѣтъ тому назадъ даже съ большею подробностью, чѣмъ за жизнью, напримѣръ, средневѣковаго германца; мы можемъ проникнуть въ самыя мысли, а тѣмъ болѣе во внѣшнія дѣла вавилонянъ, жившихъ во времена Навуходоносора, можемъ прослѣдить за политикой Сеннахирима и наслаждаться перелистываніемъ писемъ хананеевъ, жившихъ еще до рожденія Моисея.

Многія изъ этихъ открытій еще такъ новы и недавни, что о нихъ знаютъ лишь немногіе ученые труженики, а объ ихъ значеніи въ смыслѣ апологетическомъ по отношенію къ историческимъ даннымъ Ветхаго Завѣта только что еще начинаютъ раздаваться отдѣльные голоса. Такъ какъ теперь именно отрицательная критика громче всего возвышаетъ свой голосъ, чтобы сдѣлать его слышимымъ въ возможно болѣе широкихъ кругахъ, то очевидно теперь именно и наиболѣе благовременно сдѣлать эти открытія достояніемъ также возможно болѣе широкаго круга читателей, чтобы показать, какъ непрочно то основаніе, на которомъ критицизмъ возводитъ свое отрицательное построеніе. И самымъ главнымъ результатомъ этихъ открытій является тотъ несомнѣнный фактъ, что письменность была явленіемъ, съ которымъ восточный міръ былъ знакомъ съ глубочайшей древности. Уже задолго до Моисеея, даже раньше Авраама египтяне и вавилоняне уже имѣли обширную письменность, обладали искусствомъ чтенія и письма; среди нихъ издавались книги и процвѣтали школы и существовали даже большія библіотеки, наполненныя книжными сокровищами древности.

Но литература, въ собственномъ смыслѣ этого слова, существовала не въ однихъ только Вавилоніи и Египтѣ. Новѣйшія открытія, особенно добытыя раскопками въ Тель-эл-Амарнѣ въ верхнемъ Египтѣ, доказали, что литературная культура Вавилоніи въ періодъ ея высокаго процвѣтанія была распространена по всей западной Азіи. Въ Месопотаміи и Арамъ-Нагараимѣ, въ Каппадокіи и Сиріи были читатели и писатели, были ученые и библіотеки. Этой вавилонской культурой особенно насыщался Ханаанъ, какъ расположенный вдоль береговой линіи, служившей исторически-протореннымъ путемъ сношеній между Вавилономъ и Египтомъ. Уже въ самыя отдаленныя времена вавилонскія войска проходили чрезъ эту страну и даже проникали въ сѣверную Аравію — по дорогѣ, по которой впослѣдствіи дѣлалъ свои набѣги упоминаемый въ 14-й главѣ книги Бытія Хедорлаомеръ съ своими союзниками. Уже за 3000 лѣтъ до Р. Христова Саргонъ аккадскій (т. е. южно-халдейскій) дѣлалъ нашествія на западъ, предпринимая цѣлыхъ четыре отдѣльныхъ кампаніи, и на время соединилъ его политически съ своей вавилонской монархіей. Памятники, современные ему и его сыну, покорившему Синайскій полуостровъ, недавно были открыты въ Вавилоніи американскими изслѣдователями. Полторы тысячи лѣтъ спустя послѣ вѣка Саргона мы встрѣчаемся съ другимъ вавилонскимъ монархомъ, который также заявлялъ притязанія на владычество надъ Синаемъ, «этой страной аммореевъ», и надписи на плитахъ, найденныхъ въ Тель-эл-Амарнѣ, представляютъ ясныя свидѣтельства о томъ, что эти притязанія имѣли реальный характеръ. Изъ этихъ надписей видно, что въ то время, когда они были сдѣланы (въ концѣ XV вѣка до Р. Хр.), хотя Ханаанъ въ то время былъ уже провинціей Египта, въ немъ господствовала однако культура вавилонская со всѣми ея характеристическими особенностями. Не только вся ханаанская литература была написана на языкѣ вавилонскомъ и пользовалась клинообразными знаками Вавилона, но даже и корреспонденція должностныхъ лицъ въ Ханаанѣ производилась на вавилонскомъ языкѣ и при помощи вавилонской письменности. Туземныя божества Ханаана отождествлялись съ божествами Вавилоніи и по сосѣдству съ самимъ Іерусалимомъ возвышался храмъ одному изъ вавилонскихъ боговъ. Очевидно, Ханаанъ въ теченіе долгаго времени находился подъ управленіемъ и вліяніемъ Вавилона, чѣмъ только и можно объяснить столь сильное вліяніе на народъ этой страны со стороны чуждой для него культуры. Очевидно также, что это вліяніе имѣло въ значительной степени литературный характеръ.

Но мало этого. Раскопки въ Тель-эл-Амарнѣ, благодаря открытой въ нихъ корреспонденціи, обнаружили даже нѣчто еще и поважнѣе того; что Вавилонія когда-то оказывала продолжительное и глубокое вліяніе на жителей Ханаана. Эта корреспонденція доказываетъ, что уже задолго до исхода евреевъ изъ Египта Палестина была страной книгъ и школъ, въ которыхъ не только преподавался и изучался иностранный языкъ, но преподавалась также и сложная система вавилонской клинописи. Только тѣ, кто занимались изученіемъ ассирійскихъ надписей, вполнѣ могутъ понимать, чтó это значитъ. Силлабарная система ассирійской клинописи требуетъ многихъ лѣтъ труда и практики, прежде чѣмъ можно болѣе или менѣе основательно познакомиться съ ней. Не только самые знаки въ ней многочисленны, не только они существенно разнятся между собою въ различныхъ видахъ клинообразнаго письма, но каждый знакъ кромѣ того имѣетъ по нѣскольку фонетическихъ значеній. Кромѣ того, самые знаки могли быть употребляемы еще идеографически — для выраженія не слоговъ, а цѣлыхъ понятій, причемъ слова могли быть означаемы извѣстнымъ сочетаніемъ ихъ, такъ что произношеніе ихъ уже становилось совершенно отличнымъ отъ обычнаго произношенія составлявшихъ это сочетаніе знаковъ. Даже и самый способъ письма не таковъ, чтобы онъ могъ содѣйствовать памяти въ усвоеніи его. Знаки этой письменности не были картиннымъ воспроизведеніемъ предметовъ, въ родѣ египетскихъ іероглифовъ; напротивъ, они представляли собою ряды однообразныхъ клиньевъ, расположенныхъ въ произвольномъ порядкѣ и отличающихся только именно по своему положенію среди другихъ. И однако, не смотря на эту трудность изученія клинописи, по всему Ханаану происходила оживленная переписка при помощи этой чужеземной системы письменности и притомъ на иностранномъ для туземцевъ языкѣ. Такой фактъ необходимо ведетъ къ предположенію, что въ странѣ было много школъ и учителей, равно какъ книгъ и цѣлыхъ книго- и архиво-хранилищъ. Какъ въ Вавилоніи и Ассиріи, такъ навѣрно и въ Ханаанѣ были библіотеки, въ которыхъ хранились и изучались глиняныя книги съ ихъ клинообразными письменами. Въ этихъ же библіотекахъ или архивахъ, какъ это видно изъ открытій въ Тель-эл-Амарнѣ, производилась и оффиціальная корреспонденція. Дошедшія до насъ остатки этой корреспонденціи свидѣтельствуютъ о томъ, какъ подробна была эта переписка и какъ часто производилась она. Повседневныя событія въ ней отмѣчались и записывались почти съ такою же подробностью и обстоятельностью, какъ это дѣлаетея въ наше время, и историкъ, желающій составить исторію городовъ ханаанскихъ, найдетъ въ этой перепискѣ вполнѣ достаточный для себя и притомъ современный самымъ событіямъ матеріалъ. Уже гораздо раньше жизни Авраама существовали письменные документы, въ которыхъ содержится драгоцѣнный для историка матеріалъ для изображенія исторической жизни въ эти отдаленныя времена.

Съ нападеніемъ на Египетъ полудикой орды хетовъ (или гиксовъ), которые властвовали на берегахъ Нила въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій, именно до воцаренія туземной XVIII-й династіи, эта живая литературная связь между бассейнами Месопотаміи и Нила по необходимости должна была прерваться (какъ напримѣръ прекратилась связь Россіи съ западной Европой подъ давленіемъ задушившей первую монгольской орды), и тѣ оживленныя сношенія между ними, которыя въ теченіе нѣсколькихъ вѣковъ производились по приморской полосѣ Ханаана, надолго прекратились. Только съ ниспроверженіемъ владычества гиксовъ эти сношенія могли возобновиться опять, хотя уже и въ другой формѣ. Египетскіе воители, фараоны XVIII-й династіи, изгнавъ гиксовъ съ береговъ Нила, не ограничились этимъ, а стараясь какъ бы истребить самый корень варварства, дѣлали многочисленные походы въ глубь Азіи, чтобы окончательно разбить и разсѣять ненавистныхъ имъ хетовъ въ самомъ центрѣ ихъ существованія, именно въ ихъ столицѣ Кадешѣ, на берегахъ Оронта въ Сиріи. Походы были настойчивые и войны упорныя, продолжавшіяся еще во времена Рамзеса II-го (Сезостриса грековъ), и эти походы имѣли своимъ результатомъ то оботоятельство, что лежавшая на пути этихъ походовъ Палестина, но всей вѣроятности принимавшая сторону хетовъ, подверглась опустошенію и разоренію, многіе города въ ней были разрушены и государственная организація растроена. Но эти походы были вмѣстѣ съ тѣмъ какъ бы подготовленіемъ для завоеванія Палестины израильтянами, которые, выйдя изъ Египта при концѣ XVIII династіи, безъ особеннаго труда могли уже завоевать и занять разоренную египтянами землю обѣтованную. Хананейскія крѣпости, ослабленныя продолжительными войнами, падали одна за другой и израильтяне водворились въ новой странѣ на правахъ полновластныхъ побѣдителей [4]. Тѣмъ не менѣе, какъ мы видимъ изъ первой главы книги Судей, нѣкоторые изъ укрѣпленныхъ хананейскихъ городовъ удержали за собою свою независимость, а на крайнемъ югѣ городá филистимлянъ не только не были взяты израильтянами, но остались такъ сказать шипомъ, о который постоянно накалывался и изранивался народъ израильскій. До самаго царствованія Давида и Соломона такіе города какъ Іерусалимъ, Газа и Гезеръ оставались независимыми отъ евреевъ. Они никогда не были завоеваны этимъ вторгшимся въ Палестину народомъ. Гезеръ былъ взятъ и сожженъ египтянами только уже во времена Соломона; Газа никогда не впускала въ свои стѣны чужеземныхъ побѣдителей, а Іерусалимъ, взятый Давидомъ, съ его позволенія остался мѣстомъ жительства его прежнихъ владѣтелей іевусеевъ, которые только уже мало по малу слились съ народомъ-побѣдителемъ.

Между тѣмъ какъ разъ эти именно города — Іерусалимъ, Газа и Гезеръ — были мѣстопребываніемъ египетскихъ губернаторовъ за то самое время, къ которому относится найденная при раскопкахъ въ Тель-эл-Амарнѣ корреспонденція. Эта корреспонденція по большей части была писана на прочныхъ глиняныхъ плитахъ, и много ея хранилось въ архивахъ ханаанскихъ городовъ. Пока эти города оставались не занятыми и не сожжены были непріятелемъ, архивы ихъ могли быть доступными всякому, кто только захотѣлъ бы читать ихъ. Нѣтъ основанія предполагатъ, чтобы эти древнія книги и письмена не могли сохраниться по мѣстамъ и до того періода, когда даже по мнѣнію новѣйшаго критицизма среди израильтянъ распространилось знакомство съ письменностью. А съ сохраненіемъ книгъ, могло сохраниться и знакомство съ самымъ искусствомъ чтенія ихъ. Если даже допустимъ поэтому, что израильтяне во время своего нашествія на Палестину были безграмотнымъ народомъ на подобіе номадовъ-бедуиновъ, всетаки нѣтъ основанія думать, что когда они впервые научились читать и писать, исторія прошлаго была уже совершенно забыта. Напротивъ, большіе запасы историческаго матеріала у нихъ могли быть подъ руками даже и въ сравнительно поздній періодъ основанія еврейской монархіи: все, что необходимо было, это желаніе читать и знакомство съ клинообразною письменностью Вавилоніи.

Но самое предположеніе, что израильтяне, которые, выйдя изъ Египта въ періодъ его наиболѣе цвѣтущаго состоянія, при завоеваніи Ханаана были еще ордой безграмотныхъ варваровъ, отнюдь не имѣетъ достаточнаго основанія. Въ Египтѣ они со всѣхъ сторонъ окружены были книгами и писателями. Не только храмы и гробницы, но и стѣны даже частныхъ домовъ тамъ были покрыты надписями. Самые кирпичи, къ выдѣлкѣ которыхъ они были принуждаемы, иногда носили на себѣ штемпели изъ іероглифическихъ знаковъ, равно какъ исписаны были іераглифами самые обыденные предметы употребленія и украшенія. Куда бы они ни пошли, вездѣ предъ ихъ глазами выступали надписи, которыя самою своею формою невольно должны были обращать на себя ихъ вниманіе. Мыслимо ли, чтобы, по крайней мѣрѣ, кто-нибудь изъ нихъ не усвоилъ себѣ искусство читать и писать, или хоть понимать то, чтó заключалось въ этихъ столь широко распространенныхъ письмахъ? Даже само египетское преданіе не допускаетъ такого невѣроятнаго предположенія. Въ египетскомъ сказаніи объ исходѣ, какъ оно передается у египетскаго историка Манеѳона, вождь изгнаннаго изъ Египта народа прокаженныхъ (подъ которымъ смутно разумѣлся народъ израильскій) выставляется какъ жрецъ изъ Иліополя или Она, изъ того города, гдѣ находился подъ вѣдѣніемъ жрецовъ первый и лучшій университетъ страны фараоновъ. Допускать, что израильтяне когда-нибудь жили въ Египтѣ и въ то же время отрицать у нихъ знакомство съ письменностью въ тотъ періодъ, когда они бѣжали изъ этой страны, — это пожалуй было бы согласно съ принципами новѣйшаго критицизма, но во всякомъ случаѣ это несогласно съ принципами правдоподобія и здраваго смысла.

Народное образованіе однако находилось въ цвѣтущемъ состояніи не въ одномъ только Египтѣ. Какъ мы видѣли, изъ найденныхъ въ Тель-эл-Амарнѣ писемъ можно съ несомнѣнностью заключать, что въ Ханаанѣ также было много школъ и библіотекъ. И если изъ Библіи мы узнаемъ, что однимъ изъ первыхъ городовъ, взятыхъ и разрушенныхъ израильтянами, былъ городъ Киріаѳ-Сеферъ (Суд. 1, 11-12), т. е. «городъ книгъ», то это свидѣтельство находится въ полномъ согласіи съ данными археологіи. Среди развалинъ Лахиса, лежавшаго вѣроятно не подалеку отъ Киріаѳ-Сефера, изслѣдователь Блиссъ нашелъ клинописную плиту того же самаго вѣка, какъ и плиты, открытыя въ Тель-эл-Амарнѣ, и въ ней упоминается о бывшемъ тогда губернаторѣ Лахиса, томъ самомъ, письмо котораго къ фараону находится въ коллекціи писемъ, найденныхъ въ Тель-эл-Амарнѣ.

Такимъ образомъ израильтяне оказывались въ соприкосновеніи съ широкоразвитой письменностью съ двухъ сторонъ. Съ одной стороны ихъ господа и властелины въ Египтѣ, гдѣ израильтяне пребывали такъ долго и откуда они только что освободились, съ незапамятныхъ временъ обладали письменностью. Съ другой стороны страна, въ которую они направлялись и гдѣ имъ суждено было поселиться, также давно уже знакома была съ искусствомъ письма, которымъ и пользовалась въ широкой степени. Въ виду этого имъ нужно бы всячески чуждаться и тѣхъ и другихъ, нужно бы совсѣмъ спрятаться отъ окружающаго міра и скрыться гдѣ-нибудь въ необитаемой пустынѣ, чтобы не имѣть соприкосновенія съ письменностью. Но даже и въ самой пустынѣ, какъ показываютъ новѣйшія открытія, искусство письма вовсе не было незнакомымъ. Въ южной Аравіи, «счастливой» странѣ благовонныхъ деревъ, культура процвѣтала уже съ отдаленнѣйшихъ временъ. Въ Іеменѣ и Гадрамаутѣ развалины городовъ и большихъ техническихъ сооруженій ясно свидѣтельствуютъ о томъ, насколько высоко стояло древнее населеніе этой страны въ культурномъ отношеніи. Кромѣ того тамъ найдено было много надписей, сдѣланныхъ буквами такъ называемой гиміаритической вѣтви финикійскаго алфавита. Изслѣдованія Глазера пролили недавно новый свѣтъ на эти останки древне-арабской эпитафики. Онъ не только вновь снялъ копіи съ надписей, собранныхъ прежними путешественниками, и исправилъ оказавшіяся въ нихъ ошибки, но присоединилъ къ нимъ и еще много другихъ, остававшихся дотолѣ неизвѣстными. Главнымъ результатомъ этихъ открытій было заключеніе, что многія изъ этихъ надписей имѣютъ даже гораздо большую древность, чѣмъ предполагалось доселѣ. Если вѣрить ему и проф. Гоммелю, извѣстному знатоку арабской и ассирійской древности, нѣкоторыя изъ этихъ надписей относятся къ вѣку исхода евреевъ изъ Египта, если даже не раньше его.

Уже давно было извѣстно, что эти надписи распадаются на два класса, изъ которыхъ одинъ принадлежалъ къ царству Майна или минеевъ, а другой къ царству Сабы, или Савы — по библейскому произношенію (царства знаменитой царицы Савской, пріѣзжавшей къ Соломону). Діалектъ минеевъ болѣе архаическій, чѣмъ діалектъ савеевъ, равно какъ и самыя формы знаковъ, которыми сдѣланы надписи. Вообще же однако предполагали, что царства минеевъ и савеевъ существовали совмѣстно и два класса принадлежащихъ къ нимъ надписей слѣдовательно были современны между собой. Противъ этого взгляда однако Глазеръ и проф. Гоммель выставили весьма вѣсскія возраженія. Однимъ изъ наиболѣе трудныхъ для отвѣта оказывается то возраженіе, что города минеевъ и савеевъ такъ переплетены и перемѣшаны между собою, что мѣста, на которыхъ встрѣчаются минейскія надписи, перемѣшаны съ тѣми мѣстами, на которыхъ встрѣчаются и савскія надписи. Это все равно, какъ если бы Петербургъ былъ столицей одного царства, а Васильевскій островъ или Охта принаддежали другому царству [5]. И однако среди многочисленныхъ надписей, копіи съ которыхъ сдѣланы учеными изслѣдователями, нѣтъ ни одной такой, въ которой указывалось бы на войну между этими двумя царствами. Глазеръ поэтому, пожалуй, справедливо держится того мнѣнія, что эти два царства были не современными между собою, а слѣдовали одно за другимъ, причемъ царство минеевъ предшествовало царству Савскому.

Такой результатъ, если онъ правиленъ, приводитъ къ весьма важнымъ послѣдствіямъ. Существованіе царства Савскаго можно прослѣдить до царствованія ассирійскаго царя Тиглат-Пелассара, въ VIII вѣкѣ до Р. Хр. Въ то время оно было уже такъ могущественно, что владѣнія его простирались до сѣверной Аравіи, гдѣ она и приходила въ соприкосновеніе съ этимъ ассирійскимъ монархомъ. Нѣсколькими годами позже савскій царь Иѳамаръ платилъ дань Саргону ассирійскому. О савскомъ царствѣ затѣмъ неоднократно упоминается въ ветхозавѣтныхъ книгахъ, и уже въ царствованіе Соломона, какъ въ нихъ говорится, къ нему приходила изъ этихъ далекихъ странъ юга знаменитая своею мудростью царица савская. Туземныя надписи между тѣмъ свидѣтельствуютъ, что прежде чѣмъ Сава стала управляться царями и царицами, она находилась подъ управленіемъ макарибовъ, т. е. первосвященниковъ. Въ этомъ отношеніи управленіе ея походило на управленіе племени мадіамлянъ, князь и священникъ которыхъ Іофоръ сдѣлался случайно зятемъ Моисея, или на управленіе Ассиріи, которая, по свидѣтельству клинописныхъ памятниковъ, управлялась сначала патесами, т. е. первосвященниками Ассура, и только впослѣдствіи власть перешла въ руки царей ассирійскихъ.

Первые начатки могущества царства Савскаго такимъ образомъ нужно отнести назадъ, къ періоду гораздо болѣе раннему, чѣмъ царствованіе Соломона, и если царство минейское процвѣтало и затѣмъ пало раньше, чѣмъ на его мѣстѣ возникло царство Савское, то древность его должна быть весьма значительной. Между тѣмъ надписи уже познакомили насъ съ именами тридцати-трехъ минейскихъ царей, древнѣйшіе изъ которыхъ, слѣдовательно, навѣрно жили раньше рожденія Моисея. Слѣдовательно уже въ это отдаленное время искусство письма находилось въ употребленіи въ этой странѣ и о всѣхъ событіяхъ времени велась точная, современная лѣтопись. Но это еще не все. Подобно савскимъ царямъ послѣдующаго времени, и минейскіе цари заявляли притязанія на владычество надъ средней и сѣверной Аравіей. Минейскія надписи, съ упоминаніемъ о трехъ царяхъ минейскихъ, найдены были на такомъ далекомъ сѣверѣ, какъ Тейма, на большомъ торговомъ трактѣ изъ южной Аравіи въ Палестину, а въ другой надписи, открытой въ Іеменѣ, говорится о томъ, что владычество минеевъ простиралось даже до Газы.

Такимъ образомъ въ самой пустынѣ израильтяне оказались бы въ соприкосновеніи съ цивилизованнымъ государствомъ, подданные котораго умѣли читать и писать. Надписи ихъ найдены на скалахъ и памятникахъ не только южной Аравіи, но и сѣверной, по сосѣдству съ страной мадіанитянъ и Эдома. Эдомъ или Идумея была уже независимой страной, какъ это можно видѣть изъ одной изъ плитъ Тель-эл-Амарна, гдѣ говорится о томъ, что Эдомъ находился въ войнѣ съ Египтомъ, а столѣтіемъ позже его сосѣдъ Моавъ былъ включенъ Рамзесомъ II въ число завоеванныхъ имъ народовъ [6]. Можно ли поэтому сомнѣваться чтобы алфавитная письменность, которую купцы и чиновники минейскаго царства принесли съ собой на сѣверъ, не проникла и въ среду жившаго тамъ населенія? Въ книгѣ Бытія мы имѣемъ списки царей, царствовавшихъ въ Эдомѣ раньше возникновенія еврейской монархіи, и этотъ списокъ носитъ на себѣ всѣ признаки исторической достовѣрности. Почему же не предположить, что этотъ списокъ былъ извлеченъ изъ государственныхъ лѣтописей страны, которая съумѣла сохранить свою независимость даже въ періодъ могущества египетской монархіи и которая (если только есть хоть доля истины въ аргументаціи Глазера и Гоммеля, чего едвали можетъ отрицать самый завзятый ихъ противникъ) была уже знакома съ искусствомъ алфавитнаго письма раньше времени исхода израильтянъ изъ Египта? Важно при этомъ замѣтить, что письмо было алфавитное, — вѣтвь, а можетъ быть и корень такъ называемаго финикійскаго алфавита. Отсюда возможно, что израильтяне скорѣе могли познакомиться съ буквами этого именно алфавита, чѣмъ съ знаками клинописнаго силлабарія, когда именно Моисей былъ «царемъ въ Израилѣ» и издавалъ законы въ Кадесъ-Варнеѣ. Они жили въ вѣкъ широкаго развитія письменности и въ центрѣ литературной дѣятельности; чтобы они не приняли того или другого участія въ этой дѣятельности, предполагать это значитъ предполагать нѣчто невѣроятное и невозможное. Во всякомъ случаѣ фактовъ въ доказательство противнаго такъ много и они такъ неотразимы, что ихъ не можетъ ниспровергнуть никакая критика, какихъ бы усилій она ни употреблила къ тому, — хотя она именно должна ниспровергнуть ихъ, чтобы имѣтъ право утверждать, что при всемъ томъ израильтяне во времена Моисея не умѣли ни читать, ни писать.

Невѣроятно также и то, чтобы израильтяне послѣ своего поселенія въ Палестинѣ такъ сказать заснули умственно, въ то время какъ кругомъ ихъ народы пользовались всѣми выгодами и преимуществами древней письменности. Ханаанитяне, среди которыхъ они поселились, уже давно были знакомы съ письменностью и тирскія лѣтописи уходили даже вглубь третьяго тысячелѣтія до Р. Хр. Изъ первыхъ главъ книги Паралипоменонъ мы узнаемъ, что значительная часть еврейскаго населенія Іудеи была эдомитскаго происхожденія, причемъ гаваонитяне были крѣпостными ханаанскаго происхожденія, а многіе ханаанскіе города и вообще сохранили свою власть и независимость. Возможно ли поэтому, чтобы израильтяне остались въ положеніи отчужденія отъ письменности? Противъ этого притомъ есть и прямыя свидѣтельства, и если, напримѣръ, въ пѣсни Деворы и Варака говорится о томъ, что «отъ Завулона (шли) владѣющіе  «т р о с т і ю   п и с ц а»  (Суд. 5, 14), то мы не имѣемъ ни малѣйшаго основанія сомнѣваться въ исторической точности этого свидѣтельства. Напротивъ, свидѣтельство древневосточной археологіи вполнѣ согласуется съ буквальнымъ пониманіемъ этого стиха. Но древневосточная археологія идетъ еще дальше, и можетъ указать въ самомъ Пятокнижіи мѣста, которыя предполагаютъ пользованіе историческими документами во времена Моисея. Возьмемъ, напримѣръ, списокъ потомковъ Хама въ 10-й главѣ книги Бытія. Ханаанъ тамъ называется братомъ Мицраима, т. е. Египта. Между тѣмъ это положеніе могло быть вѣрнымъ только во время процвѣтанія египетской монархіи, когда Ханаанская страна была провинціей Египта. Впослѣдствіи, послѣ смерти Рамзеса II, Ханаанъ и Мицраимъ были уже чуждыми другъ другу, и такимъ образомъ близкое родство, приписываемое въ книгѣ Бытія этимъ двумъ странамъ въ лицѣ ихъ родоначальниковъ, предполагаетъ знакомство съ такими отношеніями ихъ, которыя существовали когда-то, но затѣмъ прекратились, такъ что мысль объ этой уже прекратившей близости ихъ между собою никакимъ образомъ не могла придти въ голову позднѣйшему писателю, видѣвшему совсѣмъ иной порядокъ вещей. Или возьмемъ опять сказаніе о Нимродѣ, сынѣ Куша. Въ книгѣ Бытія о немъ говорится не только то, что начало его царства было въ Вавилоніи, но и то, что о немъ существовала поговорка: «Сильный звѣроловъ, какъ Нимродъ, предъ Господомъ». Поговорка эта однако палестинскаго, а не вавилонскаго происхожденія. Имя Господа (Іеговы или Іяве) не было извѣстно въ Вавилоніи, кромѣ какъ иностранное слово, и эта поговорка уводитъ насъ въ ту эпоху, когда между Палестиной и Вавилоніей была столь тѣсная связь, что имя вавилонскаго героя могло служить предметомъ поговорки въ Палестинѣ. Это была также та эпоха, когда этотъ вавилонянинъ назывался сыномъ Куша или вѣрнѣе Каша. Между тѣмъ, благодаря новѣйшимъ открытіямъ мы уже знаемъ, когда была эта эпоха. Это было въ періодъ вавилонскаго могущества и вліянія въ Палестинѣ, періодъ, о заключительныхъ событіяхъ котораго свидѣтельствуютъ тель-эл-амарнскія плиты, относящіяся еще ко времени до исхода евреевъ изъ Египта. Въ то же самое время эти плиты открываютъ предъ нами тотъ фактъ, что вавилоняне были извѣстны тогда жителямъ Ханаана подъ именемъ кассовъ или касситовъ. Позже этого времени ничего подобнаго уже не было.

Но, говорятъ представители новѣйшаго отрицательнаго критизизма, въ книгѣ Бытія есть части, какъ напримѣръ повѣствованіе о потопѣ, которыя обнаруживаютъ вавилонское происхожденіе и слѣдовательно сдѣлались извѣстны евреямъ уже въ послѣднее время, во время ихъ плѣненія Вавилономъ. Но «слѣдовательно» здѣсь еще вовсе не вытекаетъ логически. Несомнѣнно, что изслѣдованія въ области клинообразныхъ надписей открыли любопытный фактъ существованія у халдеевъ разсказа о потопѣ столь близко сходнаго съ библейскимъ повѣствованіемъ, что невольно зарождается мысль объ общемъ источникѣ происхожденія этихъ повѣствованій; но въ то же время эти изслѣдованія съ несомнѣнностью доказали, что этотъ разсказъ, даже въ своей теперешней формѣ, раньше времени Авраама, а тѣ преданія, на которыхъ онъ основанъ, и того еще древнѣе. Кромѣ того, какъ это видно изъ плитъ Тель-эл-Амарны, жители Ханаана были знакомы съ вавилонской письменностью еще до рожденія Моисея. Среди плитъ встрѣчаются отрывки вавилонскихъ легендъ, изъ которыхъ одна даже отмѣчена красными чернилами, чтобы облегчить изученіе ея для какого-нибудь ханаанскаго или египетскаго писца [7]. Отсюда, если что нибудь слѣдуетъ изъ всего этого, такъ только то, что преданія о первобытныхъ временахъ сохранялись еще и въ Месопотаміи, этой колыбели человѣческаго рода, — и это были тѣ самыя преданія, которыя, подъ руководствомъ божественнаго вдохновенія, въ очищенной отъ всякихъ человѣческихъ примѣсей записаны были Моисеемъ въ книгу Бытія. Между прочимъ изъ сравненія повѣствованія Библіи о первобытныхъ временахъ съ вавилонскими сказаніями о томъ же оказывается еще тотъ чрезвычайно любопытный и важный фактъ, что въ этихъ послѣднихъ сказаніяхъ одинаково встрѣчаются какъ тѣ мѣста Библіи, которыя новѣйшая критика приписываетъ «іеговисту», такъ и тѣ мѣста, которыя она приписываетъ «элогисту». Это открытіе, даже съ точки зрѣнія теоріи заимствованія библейскаго сказанія у вавилонянъ, наноситъ рѣшительный ударъ хитросплетеннымъ догадкамъ критиковъ, построившихъ свою пресловутую теорію «фрагментовъ» на различіи употребляемыхъ въ Библіи названій Бога — Іегова или Елогимъ. Вотъ ужъ истинно домъ, построенный на пескѣ! А между тѣмъ еще и теперь цѣлые десятки ученыхъ мудрецовъ продолжаютъ трудиться надъ «аналитическимъ» изслѣдованіемъ библейскаго текста съ точки зрѣнія этой нелѣпой теоріи, запутанной впрочемъ самими критиками такими тонкостями, въ которыхъ они и сами наконецъ не въ состояніи разобраться.

Въ виду всего изложеннаго невольно возникаетъ вопросъ: что же остается послѣ этого отъ тѣхъ выводовъ, съ которыми въ послѣднее время такъ горделиво носился отрицательный критицизмъ, смутившій не мало простодушныхъ людей и за границей, и у насъ? Сколько разъ представители отрицательной школы тономъ непогрѣшимости утверждали, что благодаря остроумію критическихъ изысканій вопросъ о времени происхожденія и исторической достовѣрности Пятокнижія рѣшенъ навсегда — и именно въ отрицательномъ смыслѣ. Моисей, подъ перомъ критиковъ, превращался въ туманную личность, самое существованіе которой подвергалось сомнѣнію или даже отрицанію; повѣствованія книги Бытія провозглашены вымыслами; отвергалась исторія исхода, и происхожденіе большей части Пятокнижія относилось уже ко временамъ вавилонскаго вѣка. И дѣйствительно, только при предположеніи, что Пятокнижіе было написано спустя цѣлые вѣка послѣ излагаемыхъ въ немъ событіи критики и имѣли основаніе такъ свободно распоряжаться заключающимся въ немъ историческимъ матеріаломъ, за которымъ они, на основаніи его поздняго происхожденія, имѣли кажущееся право не признавать исторической достовѣрности. Но какъ скоро будетъ показано, что это основаніе ложно, такъ рушится и все возведенное на немъ построеніе. И вотъ теперь оказывается, что все это построеніе было воздвигнуто на предположеніи, которое рѣшительно ниспровергается данными древне-восточной археологіи. Вѣкъ Моисея, вопреки увѣреніямъ отрицательной критики, былъ вѣкъ вполнѣ литературный; стрáны, въ которыхъ совершились такія событія, какъ исходъ и покореніе Ханаана, были давно знакомы съ письменностью и литература процвѣтала въ нихъ за много поколѣній раньше этихъ событій. Слѣдовательно писателю Пятокнижія не было надобности откладывать за «неграмотностью» составленіе своихъ книгъ до плѣна вавилонскаго. Онъ могъ написать ихъ въ самый періодъ своей жизни, и его книги тогда же могли быть предметомъ благоговѣйнаго чтенія со стороны по крайней мѣрѣ священниковъ и старѣйшинъ народа. Таково именно свидѣтельство исторіи и археологической науки, основывающейся въ своихъ заключеніяхъ на такихъ данныхъ, которыя во всякомъ случаѣ прочнѣе и достовѣрнѣе фантастическихъ анализовъ отрицательнаго критицизма.

Примѣчанія:
[1] О сочиненіи Масперо см. въ «Трудахъ кіевск. дух. акад.» за октябрь наст. года.
[2] Lex Mosaica, or the Law of Moses and the higher criticism, adit. by  K.  F r e n c h,  London. 1894.
[3] См. его статью: The archaeological witness to the literary activity of the Mosaic age, въ сборникѣ «Lex Mosaica», стр. 3-18.
[4] Въ отношеніи хронологіи исхода Сэйсъ держится преобладающаго теперь на западѣ воззрѣнія, по которому исходъ относится къ преемнику Рамзеса II Менефтѣ; но здѣсь мы предлагаемъ взглядъ, который по нашему мнѣнію болѣе соотвѣтствуетъ даннымъ библейской хронологіи, именно, что исходъ совершился въ концѣ царствованія XVIII династіи, слѣдовательно, раньше Рамзеса II. См. нашу «Библейскую Исторію при свѣтѣ новѣйшихъ изслѣдованій и открытій», т. I, въ главѣ объ исходѣ.
[5] It is, говоритъ для англійскихъ чатателей Сэйсъ, as if Oxford and London were the capitals of one kingdom, while Reading and Banbury were the capitals of another. См. p. 13.
[6] Какъ это значится на пьедесталѣ статуи, находящейся передъ Люксорскимъ храмомъ, гдѣ имя Муавъ или Моавъ слѣдуетъ за Ассаромъ или Ашуримъ —Быт. 25, 3.
[7] Другая легенда заключаетъ въ себѣ часть разсказа, въ которомъ описывается сотвореніе человѣка и вторженіе смерти въ міръ, причемъ копія первой части этого разсказа, написанная вѣковъ на восемь позже, найдена въ развалинахъ знаменитой библіотеки Ассурбанипала въ Ниневіи.

Источникъ: А. Лопухинъ. Голосъ исторіи противъ отрицательной критики. (Несостоятельность основного аргумента отрицательной критики о неподлинности Пятокнижія Моисеева предъ лицомъ новѣйшихъ историко-археологическихъ открытій). // «Христiанское чтенiе», ежемѣсячный журналъ издаваемый при С.-Петербургской Духовной Академiи. — СПб., 1895. — Томъ II. — С. 468-488.

/ Къ оглавленію /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0