Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - понедѣльникъ, 21 августа 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ ПО БИБЛЕИСТИКѢ

И. В. Баженовъ († 1920 г.)
Общія характерныя особенности четвертаго евангелія со стороны содержанія
[1].

Уже въ глубокой древности, почти съ половины II вѣка Евангеліе отъ Іоанна обращало на себя вниманіе многими своими особенностями сравнительно съ тремя первыми Евангеліями. Позднѣйшіе изслѣдователи четвертаго Евангелія, сверхъ исторіографическихъ отличительныхъ чертъ его, склонны въ рѣчахъ и бесѣдахъ Іисуса Христа усматривать какъ бы новый міръ, новыя понятія; здѣсь, по ихъ мнѣнію, выступаютъ какъ бы другія лица, господствуетъ иной языкъ съ характерными свойствами изложенія. Не обращаясь къ доказательствамъ того, въ какой лишь условной или относительной мѣрѣ можетъ быть правильно мыслима своеобразность представленія и изложенія въ четвертомъ Евангеліи, мы предварителыю замѣтимъ только о томъ, что особенности его не должны нимало приводить насъ въ смущеніе, если принять въ соображеніе, что каждый изъ св. евангелистовъ изображалъ жизнь и ученіе Господа Іисуса соотвѣтственно извѣстнымъ неодинаковымъ историческимъ условіямъ первенствующей Церкви и особеннымъ цѣлямъ своего свящ. писанія, опредѣлившими его характеръ по содержанію и изложенію, не безъ вліянія индивидуальныхъ свойствъ евангелиста-писателя. Отсюда естественно должно было въ евангельскихъ писаніяхъ произойти нѣсколько отличительное изображеніе по основной идеѣ и раскрытію ея въ частностяхъ, хотя въ существенномъ представленіи и общемъ изложеніи обнаруживается несомнѣнное сходство и согласіе. Христосъ четвертаго Евангелія и Христосъ первыхъ трехъ Евангелій — одинъ и тотъ же, въ изображеніи какъ дѣяній Іисуса Христа, такъ и рѣчей Его — одинъ и тотъ же глубокій духъ у Іоанна и у синоптиковъ, и различіе между ними относится только къ формѣ и способу изображенія. Во всей широтѣ представить даже конспективно характеристическія черты четвертаго Евангелія со стороны содержанія и языка и чрезъ то начертать полную и точную физіономію писателя Евангелія ап. Іоанна потребовалось бы довольно продолжительное время и въ необходимой сейчасъ краткой рѣчи невозможно. Поэтому, позвольте, достопочтенное собраніе, остановить Ваше благосклонное и просвѣщенное вниманіе на обшихъ особенностяхъ четвертаго Евангелія лишь со стороны содержанія.

Три первыя такъ называемыя синоптическія Евангелія обнаруживаютъ въ большей степени зависимость отъ установившейся апостольской традиціи съ элементарною простотою изложенія и при извѣстныхъ нѣкоторыхъ своихъ особенностяхъ по главной идеѣ и раскрытію ея имѣютъ одинъ общій характеръ. Они при единствѣ основной своей идеи отличаются лѣтописнымъ характеромъ, представляютъ собою болѣе или менѣе отрывочныя сказанія безъ строгой внутренней связи и упорядоченности отдѣльныхъ частей, являются сборникомъ событій изъ жизни Іисуса Христа, преимущественно внѣшне упорядоченныхъ между собой. Между тѣмъ Евангеліе Іоанна представляетъ отличительную по содержанію и изложенію исторіографію нашего Спасителя. Въ немъ не усматривается столь свойственной синоптикамъ общей зависимости отъ апостольской традиціи евангелія и открыто выступаетъ нарочитый, отличный отъ синоптиковъ, выборъ священнаго писателя въ отношеніи какъ событій изъ жизни Іисуса Христа, такъ и бесѣдъ и рѣчей Его. Соотвѣтственно современному тяжелому внѣшнему положенію христіанской Церкви въ Ефесѣ и вообще въ малоазійскихъ городахъ среди усилившихся и ежечасно стремившихся вторгнуться въ нее разнообразныхъ лжеученій еретиковъ (Керинѳъ, евіониты, докеты и др.), евангелистъ Іоаннъ главнымъ предметомъ своего повѣствованія избралъ изображеніе Лица Господа Іисуса, познаніе Его Божества, какъ Оно открывается въ отличительныхъ чудесахъ и преимущественно въ рѣчахъ Его. Изъ Іоаннова Евангелія видно, что писатель его въ выборѣ предметовъ повѣствованія и группировкѣ ихъ руководился теологическими соображеніями — представить въ событіяхъ ученіе Спасителя о важнѣйшихъ истинахъ христіанства, которыя тогда подвергались отрицанію или превратнымъ толкованіямъ. При своемъ преимущественно теологическомъ характерѣ Іоанново Евангеліе съ исторіографической стороны имѣетъ болѣе единства въ сравненіи даже съ Евангеліемъ Матѳея, отличается планосообразностію, обнаруживающеюся въ строго опредѣленномъ извѣстною цѣлію распорядкѣ повѣствовательнаго матеріала, и вмѣстѣ всюду въ немъ виденъ прагматизмъ, состоящій въ послѣдовательномъ и стройномъ изложеніи событій изъ жизни Іисуса Христа по внутренней связи и съ выясненіемъ ихъ смысла и значенія. При внутреннемъ единствѣ всѣхъ частностей для изображенія главнаго предмета Евангелія, при строгой цѣлостности своей повѣствованіе Іоанново однако же носитъ несомнѣнно фрагментарный характеръ. Изъ всего неописуемаго богатства евангельской исторіи возлюбленный ученикъ Христовъ сообщаетъ лишь то, что служитъ къ раскрытію основной идеи — божественнаго достоинства Іисуса Христа. Отсюда происходитъ то, что въ четвертомъ Евангеліи явственно выступаютъ опущенія нѣкоторыхъ событій изъ жизни Спасителя и хронологическіе пробѣлы въ повѣствованіи. Но они нерѣдко съ очевидностію предполагаютъ достаточную для писателя и читателей извѣстность синоптическихъ Евангелій, въ которыхъ содержатся не повѣствуемыя Іоанномъ событія, почему онъ избѣгалъ повторять о нихъ, помѣщая въ Евангеліи по особымъ цѣлямъ избранныя лишь немногія событія и рѣчи Господа Іисуса.

Основную отличительную идею евангельской исторіи Іоанна составляетъ Логосъ, Богочеловѣкъ Іисусъ, въ лицѣ котораго совершается побѣда вѣры надъ невѣріемъ, свѣта надъ тьмою, добра надъ зломъ. Этотъ Логосъ, вопреки представленіямъ отрицателыюй критики, имѣетъ за собой столь же дѣйствительную исторію въ Іоанновомъ изложеніи, какъ и въ представленіи синоптиковъ. Какъ оказывается изъ внимательнаго разсмотрѣнія четвертаго Евангелія, изображаемый Логосъ Іисусъ вполнѣ соотвѣтствуетъ условіямъ человѣческой природы, — такъ въ этомъ Евангеліи имѣются прямыя указанія на плотское его происхожденіе (II, 1; XIX, 25; I, 45; VII, 35) и косвенное на крещеніе (I, 29-34; III, 26). Онъ испытываетъ чувства возбужденія, и возмущенія, состраданія, пережитой предъ страданіями внутренней борьбы и скорбей на крестѣ (XII, 27; XI, 33-35; XVIII, 11), — какъ представлено и въ повѣствованіи синоптиковъ. Что касается намѣренныхъ въ четвертомъ Евангеліи опущеній событій искушенія Его въ пустынѣ, смертельной Его тоски въ Геѳсиманскомь саду, какъ бы недостойныхъ Логоса, равно умолчанія объ установленіи таинства св. Евхаристіи (изъ антиіудейской тенденціи), то, съ одной стороны, имѣются прозрачныя указанія на всѣ эти событія (XIV, 30; XVII, 1; VI, 53), а съ другой, эти опущенія обязаны ясному сознанію писателя относительно совершенной извѣстности означенныхъ событій изъ синоптиковъ и отсюда они не могутъ служить основаніемъ къ заподозрѣнію исторической истинности повѣствованія евангелиста Іоанна. Во всякомъ случаѣ признанное общее согласіе четвертаго Евангелія съ остальными тремя Евангеліями показываетъ ложность того воззрѣнія, будто въ Іоанновомъ Евангеліи подъ воздѣйствіемъ идеи Логоса представленъ иной образъ историческаго Христа сравнительно съ синоптиками.

Важная затѣмъ отличительная черта въ повѣствованіи Іоаннова Евангелія усматривается въ обозначеніи времени и мѣста общественнаго служенія Господа Іисуса, въ связи съ чѣмъ находится особенный распорядокъ повѣствованія о дѣятельности Его (по праздникамъ). По сказанію синоптиковъ представляется, что Спаситель, по крещеніи Своемъ возвратившись изъ Іудеи въ Галилею, въ послѣдней затѣмъ всецѣло совершалъ общественное служеніе, иногда посѣщая и сосѣднія съ ней мѣстности и никто изъ синоптиковъ не даетъ опредѣленныхъ показаній о томъ, что Іисусъ Христосъ посѣщалъ столицу іудейства — Іерусалимъ впредь до той самой Пасхи, въ которую явился сюда для крестныхъ страданій и смерти (Матѳ. IV, 12-18. 25; Марк. I, 14; X, 1; Лук. IV, 14; IX, 51-52). Между тѣмъ евангелистъ Іоаннъ даетъ опредѣленныя указанія на то, что Спаситель нашъ по крещеніи Своемъ (I, 31-34) удалился одиноко въ Галилею (I, 43; II, 12), но отсюда совершилъ пять путешествій въ Іерусалимъ. Таковы — первое на первый праздникъ Пасхи (II, 13. 23). когда Онъ властно изгналъ изъ храма торговцевъ и мѣнялъ и явилъ Себя великимъ пророкомъ анонимнымъ; второе путешествіе Спасителя — на праздникъ Пятидесятницы (V, 1), когда онъ при купѣли Виѳезда совершилъ исцѣленіе разслабленнаго; — это было уже послѣ второй (неупомянутой лишь) Пасхи въ періодъ служенія Іисуса Христа (на третью же Пасху, (названную въ VI, 4), Онъ въ виду злодѣйскихъ замысловъ іудеевъ (VII, 11) не приходилъ въ Іерусалимъ, а проповѣдывалъ только въ Галилеѣ (3-4), не бывавъ въ Іудеѣ и Іерусалимѣ около 1½ лѣтъ): третье путешествіе въ Іерусалимъ — на праздникъ Кущей (VII, 14. 2); четвертое — на праздникъ обновленія храма (X, 22): пятое — на послѣднюю Пасху (XII), съ каковымъ путешествіемъ можно соединить скорое шествіе Спасителя въ Виѳанію (XI, 1. 17-18). Не вступая здѣсь въ обслѣдованіе вопроса объ усматриваемомъ критиками противорѣчіи между четвертымъ Евангеліемъ и синоптиками, мы не можемъ не сказать лишь о томъ, что Господь Іисусъ, какъ Мессія, не могъ всѣ годы служенія посвятить только отдаленнымъ провинціямъ Палестины, вопреки предписанію Моисеева закона, не посѣтивши ни однажды теократическую столицу даже во время великихъ еврейскихъ праздниковъ. Притомъ, въ переданныхъ синоптиками событіяхъ и изреченіяхъ Іисуса Христа имѣется немало прозрачныхъ, хотя безъ хронологическаго обозначенія, указаній на пребыванія Его въ Іудеѣ и Іерусалимѣ (Іоан. XI, 1; Матѳ. XXVI, 6-7; Іоан. XIX, 38; Матѳ. XXVII, 57-60; Матѳ. XXIII, 37; Лук. XIII, 34). Справедливо полагать, что въ повѣствованіи синоптиковъ отдѣльныя путешествія Спасителя въ Іерусалимъ представлены безраздѣльно, слитно въ одномъ большомъ или важномъ по трагическому исходу путешествіи туда на Пасхальный праздникъ, и оно, какъ общее цѣлое, видимо противополагается различнымъ проявленіямъ галилейской проповѣднической Его дѣятельности, одинаково объединенной въ нераздѣльномъ пребываніи. Въ виду такого у синоптиковъ обобщеннаго представленія евангельской исторіи писатель четвертаго Евангелія, полный непосредственныхъ живыхъ воспоминаній о божественномъ Учителѣ, представилъ проявленія дѣятельности Его съ раздѣльностію, какъ они имѣли свое мѣсто въ самой дѣйствительности.

Съ таковымъ Іоанновымъ изображеніемъ мѣста преимущественнаго служенія Іисуса Христа состоитъ въ тѣсной связи вопросъ о продолжительности этого служенія, опредѣленію которой много способствуетъ самое отличительное для четвертаго Евангелія сравнительно съ синоптиками нарочитое расположеніе повѣствованія по путешествіямъ Господа Іисуса въ Іерусалимъ на іудейскіе праздники, притомъ въ хронологическомъ порядкѣ. По представленію синоптиковъ безъ хронологическихъ данныхъ, — всѣ событія со времени выступленія Господа Іисуса на проповѣдь до Его страданій крестныхъ совершились, повидимому, въ теченіи одного года, какъ бы только годъ продолжалось все общественное служеніе Его, притомъ лишь въ Галилеѣ. Между тѣмъ въ четвертомъ Евангеліи имѣется хронологическое расположеніе событій, при чемъ въ Іоанновомъ Евангеліи, какъ уже указано, опредѣленно говорится о трехъ Пасхахъ, на одну же (вторую) Пасху, прямо не названную, дѣлается лишь намекъ. Отсюда по справедливости слѣдуетъ заключить, согласно общецерковному воззрѣнію, что общественное служеніе Спасителя нашего продолжалось три года, съ прибавленіемъ же времени около трехъ мѣсяцевъ отъ крещенія Его до первой Пасхи, — три слишкомъ года или, по общепринятому круглому считу. 3½ года. Такое по Іоаннову Евангелію хронологическое представленіе находитъ для себя подтвержденіе и въ томъ простомъ соображеніи, что самое преобразованіе въ ближайшихъ Его послѣдователяхъ всѣхъ ранѣе сложившихся понятій, всей вѣры, цѣлаго іудейскаго міровоззрѣнія могло произойти въ теченіи лишь продолжительнаго обращенія съ Божественнымъ Наставникомъ. Такому условію преобразованія учениковъ путемъ постепеннаго внутренняго возрастанія и преуспѣянія ихъ вполнѣ соотвѣтствуетъ представленіе въ четвертомъ Евангеліи общественнаго служенія Іисуса Христа, которое, какъ видѣли, по указаннымъ въ немъ путешествіямъ Его въ Іерусалимъ на іудейскіе праздники легко опредѣляется свыше трехъ лѣтъ. Отсюда въ отношеніи времяобозначенія и мѣста точнымъ типомъ изображенія общественной дѣятельности Іисуса Христа является для безпристрастнаго историка только тотъ, который представленъ въ Іоанновомъ Евангеліи, и за нимъ должно быть признано превосходство предъ синоптическими Евангеліями, съ чѣмъ вмѣстѣ ярко и безспорно выступаетъ подлинно историческій характеръ Іоаннова повѣствованія.

Таковой же характеръ и превосходство предъ синоптиками Іоанново Евангеліе имѣетъ и въ прочихъ отличительныхъ пунктахъ, въ которыхъ представителями отрицательной критики усматривается также непримиримая будто бы разность между четвертымъ и первыми тремя Евангеліями. Изъ этой обширной области достаточно было ограничиться сравнительнымъ разсмотрѣніемъ Іоаннова повѣствованія о призваніи первыхъ учениковъ Іисуса, указаніемъ важности хронологическаго дополненія въ Іоан. III, 24, гдѣ евангелистъ Іоаннъ присоединяетъ около года къ началу общественной дѣятельности Спасителя сравнительно съ представленіемъ синоптиковъ, и особенно обсужденіемъ показанія въ Іоанновомъ Евангеліи дня совершенія Спасителемъ пасхальной вечери и дня Его крестной смерти. Результатомъ безпристрастнаго въ этой области изслѣдованія является одинаково признаніе той истины, что писатель четвертаго Евангелія хорошо знаетъ синоптическія Евангелія, несомнѣнно и видимо предполагаетъ ихъ достаточно извѣстными своимъ читателямъ (Гильгенфельдъ, Гольцманъ, Рейссъ) и точнымъ своимъ обозначеніемъ дней событій въ XIII, 1 и XIX, 13. 31. 42 сдѣлалъ необходимыя исправленія, подобно тому, какъ въ другихъ мѣстахъ нѣкоторыя неточности и неопредѣленныя у синонтиковъ указанія устранилъ своимъ болѣе отчетливымъ изображеніемъ. Такимъ образомъ Іоаннъ въ своемъ повѣствованіи высоко стоитъ сравнительно съ сказаніями первыхъ трехъ евангелистовъ.

Въ рѣчи объ общихъ особенностяхъ Іоаннова Евангелія по содержанію нельзя не отмѣтить отдѣлъ о чудесахъ Іисуса Христа въ томъ отношеніи, что если въ этомъ отдѣлѣ сопоставить повѣствованія Іоанна и синоптиковъ, то прежде всего, усматривается, что кромѣ чудесъ насыщенія народа хлѣбами въ пустынѣ, укрощенія морской бури и хожденія Іисуса Христа по водамъ (VI, 16-20; Матѳ. XIV, 13-27; Марк. VI, 30-50) въ Евангеліи Іоанна нѣтъ болѣе ни одного чуда, на которое дали бы намъ указаніе ранніе евангелисты. Отличительную же собственность Іоаннова повѣствованія составляютъ слѣдующія чудеса: претвореніе воды въ вино въ Канѣ (II, 1-12); исцѣленіе сына Капернаумскаго царедворца (IV, 46-54); исцѣленіе разслабленнаго при Виѳездѣ (V, 1-16); исцѣленіе слѣпорожденнаго (IX, 1-38) и воскрешеніе Лазаря (XI, 1-45). Повѣствованіе объ этихъ пяти чудесахъ лишь въ четвертомъ Евангеліи находитъ для себя удовлетворительное объясненіе въ самомъ восполнительномъ характерѣ этого Евангелія. Съ другой стороны, не можемъ игнорировать протеста критиковъ противъ кажущагося имъ поразительнаго по силѣ, безмѣрнаго характера чудесъ Іисуса Христа, изображаемыхъ въ Іоанновомъ Евангеліи, какъ будто они представлены сравнителыю съ изложеніемъ синоптиковъ въ преувеличенномъ, слѣдовательно, неисторическомъ видѣ. Между тѣмъ въ дѣйствительности не дается права подозрѣвать историческую истинность чудесъ или считать ихъ преувеличенными или вымышленными, даже если признать въ іерусалимскихъ чудесахъ Спасителя проявленіе особенной или преимущественной силы по сравненію съ чудесами Его по показаніямъ синоптиковъ. Мы не можемъ не сказать, что столь изумительное обнаруженіе чудодѣйственной силы, какъ исцѣленіе 38-лѣтняго разслабленнаго, слѣпого отъ рожденія, воскрешенія четверодневнаго Лазаря не было случайнымъ, но стояло въ тѣсной связи съ нарочитою цѣлію этихъ чудесъ — гораздо сильнѣе воздѣйствовать на отличавшихся великимъ невѣріемъ и ожесточеніемъ іерусалимскихъ іудеевъ. Отмѣчаемая особенность въ характерѣ повѣствуемыхъ въ четвертомъ Евангеліи чудесъ отличительныхъ служитъ лишь къ болѣе ясному показанію дѣйствительной обстановки или особенныхъ условій дѣятельности Господа Іисуса въ Іудеѣ, что различныя по Іоаннову изображенію какъ бы усиливающіяся или возвышающія чудо обстоятельства были нужны единственно для того, чтобы скорѣе обратить сильнѣйшее вниманіе на величайшаго чудотворца. Кажущіяся для критиковъ подозрительными особенности въ этихъ чудесахъ зависѣли такимъ образомъ отъ самыхъ характера и обстановки дѣятельности Іисуса Христа въ г. Іерусалимѣ и во всякомъ случаѣ не заключаютъ въ себѣ основаній къ тому. чтобы заподозрѣвать историческую истинность Іоанномъ повѣствуемыхъ чудесъ.

Наконецъ, въ ряду отличительныхъ чертъ Іоаннова Евангелія обращаютъ на себя вниманіе рѣчи Спасителя уже съ той стороны, что онѣ составляютъ значительную и главнѣйшую часть въ Евангеліи сравнительно съ повѣствовательнымъ элементомъ. Историческія повѣствованія у Іоанна большею частью служатъ только приготовленіемъ къ рѣчамъ Господа Іисуса, которыя представляють главный предметъ для евангелиста, при чемъ рѣчи эти находятся въ тѣсной, существенной связи съ повѣствуемыми событіями, являются настолько необходимы, что безъ нихъ ходъ изображаемой борьбы вѣры и невѣрія дѣлается непонятнымъ. Но особенно рѣчи Іисуса Христа въ Іоанновомъ изложеніи издавна обращали на себя вниманіе со стороны своего отличнаго содержанія и характера сравнительно съ изложеніемъ синоптиковъ, такъ что критики склонны считать рѣчи произведеніемъ или измышленіемъ самого писателя, или отрицать историческую ихъ реальность. Въ Іоанновомъ Евангеліи рѣчи Господа Іисуса отличаются возвышеннымъ духомъ, характеромъ умозрительности, за который древніе св. отцы и учители Церкви называли это Евангеліе «духовнымъ». Дѣйствительно, писатель его Іоаннъ всегда восходитъ отъ внѣшняго обнаруженія къ духу, къ невидимому принципу; почти всѣ повѣствованія Іоанна обращены болѣе къ внутренному, къ существу, такъ что внѣшнія излагаемыя происшествія онъ включилъ въ свое Евангеліе ради ихъ болѣе глубокаго смысла, — поскольку для созерцательной его души они суть чаще типы, символы высшихъ истинъ, божественныхъ предметовъ и отношеній. Не безъ основанія и церковная символика изображаетъ ап. Іоанна съ орломъ, какимъ символомъ образно представляетъ острый, проницательный умъ его, парящій высоко надъ землою, въ небесныхъ сферахъ и вмѣстѣ указываетъ на пророческую дальновидность. Возвышенный, выспренній характеръ Евангелія отъ Іоанна обнаруживается, сверхъ знаменитаго по богословію пролога, въ самосвидѣтельствахъ Господа Іисуса, которыя заключаютъ возвышеннѣйшее ученіе о достоинствѣ и славѣ Его какъ Сына Божія, объ отношеніи Его къ Богу Отцу въ предвѣчномъ бытіи и въ состояніи воплощенія, также ученіе о Духѣ Святомъ, о характерѣ таинственнаго единенія со Христомъ истинно-вѣрующихъ и другія глубокія тайны, открывающія просвѣщенному читателю все великое богатство догматическихъ и нравственныхъ идей. Въ противоположность господствующему въ Іоанновомъ Евангеліи богословско-догматическому или мистическому характеру рѣчей Спасителя съ возвышенной христологіей указываютъ на отличный у синоптиковъ болѣе популярный и нравственно-практическій характеръ рѣчей Его, предметомъ коихъ были преимущественно царство Божіе на землѣ, человѣческая жизнь съ различными ея обязанностями, идеальная мораль, напр. въ нагорной проповѣди, и т. под. Но отмѣчаемое различіе въ тѣхъ и другихъ рѣчахъ Господа Іисуса лишь относительное, такъ какъ въ Евангеліи Іоанна можно указать 27-28 изреченій такихъ, которыя почти въ томъ же видѣ находятся у синоптиковъ. Этотъ двойственный по тону характеръ рѣчей Спасителя находитъ для себя вполнѣ удовлетворительное объясненіе въ неодинаковыхъ душевныхъ состояніяхъ Его съ одной стороны, какъ преимущественно у синоптиковъ, — въ обычномъ душенастроеніи и, съ другой, какъ у Іоанна, въ особливыхъ моментахъ возвышеннаго состоянія духа Христова, и только указываетъ на двоякій характеръ или методъ ученія Спасителя и способъ выраженія примѣнительно къ неодинаковому духовному состоянію слушателей, каковыми были въ Іудеѣ и Іерусалимѣ ученые священники, книжники и фарисеи (возвышенныя бесѣды), въ Галилеѣ же — малообразованные простецы изъ народа. Самое же помѣщеніе въ четвертомъ Евангеліи преимущественно возвышенныхъ бесѣдъ и рѣчей Сиасителя обусловливалось восполнительной и преимущественно богословско-полемической цѣлями Евангелія, какъ онѣ указаны уже древними христіанскими экзегетами.

При преобладающемъ догматико-богословскомъ характерѣ представленія, причемъ историческій элементъ, какъ служащій къ раскрытію и подтвержденію основной идеи, имѣетъ второстепенное, служебное значеніе, въ четвертомъ Евангеліи не можемъ не замѣтить субъективнаго элемента. Общепризнано, что синоптическія Евангелія, при внѣшнелѣтописной историчности, отличаются болѣе объективностью авторской, которая легко объясняется тѣмъ, что писатели ихъ, особенно ап. Маркъ и Лука, находятся въ зависимости отъ общеапостольской палестинской традиціи о Спасителѣ, Его жизни и ученія и имѣли цѣлью представить преимущественно внѣшне-историческое изложеніе (у Луки съ большею подробностью) событій изъ жизни Его. Писатель Евангелія Іоанна не излагаетъ всѣхъ событій изъ жизни Божественнаго своего Учителя, ни тѣмъ болѣе — частныхъ обстоятельствъ изъ періода личнаго своего обращенія съ Нимъ, но онъ съ ясностью очевидца воспроизводитъ въ своемъ Евангеліи тотъ субъективно-психологическій процессъ, какой съ момента засіянія въ его душѣ луча свѣта вѣры при первомъ видѣніи Агнца Божія на берегахъ Іордана пережилъ во время обращенія съ Господомъ Іисусомъ Христомъ, затѣмъ въ какой мѣрѣ онъ самолично принималъ участіе въ изображаемой борьбѣ вѣры съ невѣріемъ, свѣта со тьмою, и какъ въ немъ постепенно подъ дѣйствіемъ ученія и чудесъ Спасителя развивалась и укрѣплялась вѣра до высокой степени созерцанія въ Немъ воплощеннаго Бога Слова — Сына Божія. Отсюда четвертый евангелистъ въ свое изображеніе и изложеніе какъ бы невольно вноситъ субъективно-идеальный элементъ, такъ что Іоанново Евангеліе не безъ основаній называютъ не только произведеніемъ историка очевидца, но даже въ нѣкоторомъ родѣ автобіографіей. При такомъ характерѣ повѣствованія и изложенія неудивительно, что четвертое Евангеліе сравнительно съ синоптиками отличается преимущественно духомъ индивидуальности, носитъ на себѣ отпечатокъ личности своего писателя. Соотвѣтственно любвеобильному характеру и всему духовному складу ап. Іоанна, все его Евангеліе дышетъ естественнымъ языкомъ нѣжнаго, добраго сердца, звучитъ тономъ искренняго чувства. Внутренно, всѣмъ сердцемъ принимая участіе въ изображаемыхъ событіяхъ, евангелистъ при изложеніи ихъ и рѣчей Господа Іисуса, для читателей является какъ бы руководителемъ въ своихъ краткихъ пояснительныхъ замѣчаніяхъ и по природной добротѣ и теплотѣ чувства не можетъ холодно, равнодушно передавать особенно трогающія его душу событія и рѣчи Спасителя: вслѣдствіе этого изложеніе Евангелія сильно дѣйствуетъ на чувство читателя или слушателя. Между тѣмъ синоптики, изображая событія евангельской исторіи и ученіе Іисуса Христа, ничѣмъ не даютъ знать о себѣ, и при лѣтописномъ своемъ пересказѣ событій иногда дѣлаютъ замѣчанія лишь въ томъ видѣ, что для читателей отмѣчаютъ исполненіе ветхозавѣтныхъ пророчествъ.

Въ связи съ субъективнымъ характеромъ четвертаго Евангелія, свидѣтельствующимъ о писателѣ-самоучастникѣ изображаемой исторіи, въ самомъ образѣ повѣствованія обращаютъ на себя вниманіе встрѣчаемыя въ этомъ Евангеліи особенныя подробности изображенія обрядовой жизни, воззрѣній и обычаевъ евреевъ, отличительная точность и обстоятельность сообщеній о мѣстностяхъ Палестины, хронологическія и числовыя показанія и другія подробности изложепія. При отсутствіи опредѣленнаго обозначенія имени писателя четвертаго Евангелія, эти разнообразныя такъ называемыя внутреннія свидѣтельства достаточно удостовѣряютъ, что писателемъ его былъ только природный іудей, притомъ палестинецъ, и самоочевидецъ повѣствуемыхъ событій, въ чемъ, между прочимъ, убѣждаетъ и филологическое разсмотрѣніе I, 14; XIX, 35 и XXI, 24-25 четвертаго Евангелія. Даже болѣе того, — такимъ писателемъ былъ несомнѣнно апостолъ изъ двѣнадцати, одинъ изъ трехъ довѣреннѣйшихъ учениковъ Спасителя Іисуса Христа, возлюбленный ученикъ Его, именно Іоаннъ Зеведеевь, которому и христіанская Церковь уже издревле (съ половины II вѣка) приписываетъ написаніе четвертаго Евангелія.

Что писателемъ его былъ еврей-палестинецъ, это также подтверждается самыми свойствами языка и изложенія Евангелія. Я крайне утомилъ бы ваше просвѣщенное вниманіе даже краткимъ обозрѣніемъ представленныхъ въ моемъ изслѣдованіи особенностей языка какъ грамматическихъ, такъ и лексическихъ. Изъ обширной области стилистическихъ особенностей, которыя въ общемъ представляютъ ближайшее подражаніе арамейскому изложенію, не могу не указать на безискусственность построенія фразы, преобладаніе краткихъ предложеній, обиліе различныхъ фигуръ еврейской словесности, построеніе рѣчи и выраженіе мыслей не періодическое, а чисто еврейское, афористическое, преимуществеино безъ союзовъ, также отличительные для еврейскаго стиля способы соединенія предложеній и самаго развитія мыслей и т. под. Вся такая еврейская конструкція рѣчи и стиль признаются совершенно невозможными для природнаго грека притомъ II столѣтія, какому критика склонна усвоять написаніе четвертаго Евангелія, и выразительно свидѣтельствуютъ, что писателемъ его былъ неоспоримо природный еврей-палестинецъ, притомъ лишь I (а не половины II) вѣка. Такое представленіе о лицѣ и времени писателя Евангелія совершенно соотвѣтствуетъ древне-церковному объ этомъ воззрѣнію, — которое притомъ основательно подтверждается неоспоримымъ вліяніемъ четвертаго Евангелія на языкъ и изложеніе различныхъ произведеній II вѣка: а) литературы церковной и б) внѣ-церковной.

Въ самыхъ указанныхъ отличительныхъ особенностяхъ четвертаго Евангелія мною даны достаточныя основанія къ положительному рѣшенію касающихся достовѣрности и подлинности этого Евангелія вопросовъ о національности писателя и о времени происхожденія его Евангелія, — преимущественно въ виду отрицательнаго отношенія нѣкоторыхъ критиковъ къ церковной традиціи относительно происхожденія четвертаго Евангелія. При разрѣшеніи многосложныхъ вопросовъ, относящихся къ означеннымъ, въ русской экзегетической литературѣ слабо затронутымъ, задачамъ встрѣтились для изслѣдователя большія затрудненія, которыя обусловливались отчасти самою оригинальностію постановки характеристики Евангелія и особенно со стороны филологической, отчасти же — скудостію руководствъ и пособій въ послѣдней области. Правда, нельзя не сознаться, количество ученыхъ изслѣдованій вообще о Евангеліи отъ Іоанна безмѣрно велико на ученомъ Западѣ, — въ нашей же литературѣ — лишь наперечетъ, — однако, отнюдь нельзя говорить о богатствѣ филологическихъ этюдовъ относительно этого Евангелія; въ иностранныхъ комментаріяхъ на него далеко не во всѣхъ встрѣчаются въ исагогической части отдѣльныя, не говорю, обстоятельныя главы о языкѣ и стилѣ его. За недостаткомъ спеціальныхъ филологическихъ монографій авторъ подлежащаго вашему обсужденію изслѣдованія вынуждался пользоваться общими пособіями въ видѣ разно-временныхъ исагогикъ четвертаго Евангелія и преимущественно грамматикъ новозавѣтнаго греческаго языка. Замѣтная неравномѣрность въ моей разработкѣ нѣкоторыхъ вопросовъ обусловливается положеніемъ ихъ въ самой исагогико-экзегетической литературѣ иностранной. Отсюда же при всемъ желаніи автора придать своему многолѣтнему труду истинно-научный и возможно цѣлостный характеръ, этотъ опытъ, во всякомъ случаѣ въ русской исагогической литературѣ первый sui generis, не можетъ не имѣть нѣкоторые недочеты и несовершенства по содержанію и съ архитектонической стороны.

Въ заключеніе не могу здѣсь не признаться, что недостатокъ соотвѣтственныхъ матеріаловъ для созданія вполнѣ обстоятельнаго изслѣдованія, при томъ въ провинціальномъ городѣ — въ обстановкѣ преподавателя духовной семинаріи былъ значительно устраняемъ при просвѣщенномъ посредничествѣ досточтимаго профессора С.-Петербургской Духовной Академіи Н. Н. Глубоковскаго. Въ разнообразныхъ личныхъ собесѣдованіяхъ со мной въ Петербургѣ и въ письмахъ своихъ онъ не только ободрялъ меня, поддерживалъ мою энергію въ завершеніи труда, предприпятаго уже не въ молодомъ возрастѣ, но и давалъ тонъ моему изслѣдованію указаніями особенно позднѣйшей иностранной литературы трактуемаго предмета, при чемъ самъ лично или по почтѣ снабжалъ меня потребными и нерѣдко цѣнными пособіями. Это обстоятельство нравственно обязываетъ меня при настоящемъ достопочтенномъ собраніи открыто выразить глубокую благодарность нашему знаменитому представителю богословской литературы. Не могу не засвидѣтельствовать своей признательности и высокочтимымъ рецензентамъ моей диссертаціи М. И. Богословскому и П. А. Юнгерову за тѣ замѣчанія, какія ими даны въ оффиціальномъ отзывѣ о ней, особенно же на самой рукописи. Сдѣланныя замѣчанія и указанія приняты мною въ соображеніе при окончательной редакціи сочиненія, — но насколько умѣло я воспользовался авторитетными для меня совѣтами и замѣчаніями, равно съ успѣхомъ раскрылъ предметъ своего изслѣдованія по существу — соотвѣтственно специфическимъ его задачамъ, сужденіе объ этомъ принадлежитъ вамъ. гг. высокопросвѣщенные оппоненты мои.

Примѣчаніе:
[1] Рѣчь въ засѣданіи Совѣта Казанской дух. академіи 18 сент. 1907 г. — предъ коллоквіумомъ по соисканію степени магистра богословія за сочиненіе «Характеристика четвертаго Евангелія со стороны содержанія и языка, въ связи съ вопросомъ о происхожденіи Евангелія».

Источникъ: Ив. Баженовъ. Общія характерныя особенности четвертаго евангелія со стороны содержанія. // «Христіанское Чтеніе». Ежемѣсячный журналъ, издаваемый при С.-Петербургской Духовной Академіи. 1907. Декабрь. — СПб.: Типографія М. Меркушева, 1907. — С. 804-817.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0