Русская Библiя
Русскій Порталъ- Церковный календарь- Русская Библія- Осанна- Святоотеческое наслѣдіе- Наслѣдіе Святой Руси- Слово пастыря- Литературное наслѣдіе- Новости

Русская Библія
-
Гостевая книга
-
Новости
-
Написать письмо
-
Поискъ

Греческая Библія

Ἡ Παλαιὰ Διαθήκη
-
Ἡ Καινὴ Διαθήκη

Славянская Библія

Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Синодальный переводъ

Исторія перевода
-
Ветхій Завѣтъ
-
Новый Завѣтъ

Переводы съ Масоретскаго

митр. Филарета Дроздова
-
Росс. Библ. Общества
-
прот. Герасима Павскаго
-
архим. Макарія Глухарева
-
С.-Петербургской Д. А.
-
проф. И. П. Максимовича
-
проф. М. С. Гуляева
-
проф. А. А. Олесницкаго
-
Неизвѣстн. перевод.
-
В. Левисона - Д. Хвольсона
-
проф. П. Горскаго-Платонова
-
«Вадима» (В. И. Кельсіева)
-
проф. П. А. Юнгерова
-
Л. І. Мандельштама
-
О. Н. Штейнберга
-
А. Л. Блоштейна

Переводы съ Греческаго LXX

свящ. А. А. Сергіевскаго
-
архіеп. Агаѳангела Соловьева
-
еп. Порфирія Успенскаго
-
проф. П. А. Юнгерова

Переводы Новаго Завѣта

архіеп. Меѳодія Смирнова
-
Росс. Библ. Общества
-
В. А. Жуковскаго
-
К. П. Побѣдоносцева
-
А. С. Хомякова

Апокриѳы

Ветхозавѣтные
-
Новозавѣтные

Библейскія изслѣдованія

Святоотеческія толкованія
-
Изслѣдованія по библеистикѣ
-
Толковая Библія Лопухина
-
Библія и наука

Календарь на Вашемъ сайтѣ

Ссылка для установки

Православный календарь

Новости сайта



Сегодня - суббота, 21 октября 2017 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Если вы нашли ошибку на странице, выделите ее мышкой и щелкните по этой ссылке, или нажмите Ctrl+Alt+E

ИЗСЛѢДОВАНІЯ ПО БИБЛЕИСТИКѢ

И. В. Баженовъ († 1920 г.)
Символы св. Евангелистовъ.

Память Ев. Матѳея 16 ноября; Марка 25 апрѣля; Луки 18 октября и Іоанна 8 мая и 26 сентября.

Божественная личность Основателя новозавѣтной Церкви, Его жизнь, дѣянія и ученіе сдѣлались предметомъ многихъ повѣствованій еще во времена святыхъ апостоловъ, какъ на это указываетъ апостолъ Лука въ предисловіи къ своему Евангелію (1, 1-3). Но, не смотря на обиліе Евангелій или повѣствованій о Христѣ Іисусѣ въ первый вѣкъ христіанства, Церковь Христова уже въ концѣ перваго вѣка признала несомнѣнно боговдохновенными только четыре подлинно апостольскія писанія, именно Евангелія — отъ Матѳея, отъ Марка, отъ Луки и отъ Іоанна. Признавая въ этихъ общепризнанныхъ каноническими Евангеліяхъ несомнѣнныя произведенія Духа Божія, Церковь отвергла отличающіяся отъ нихъ по изложенію многія другія Евангелія, — таковы такъ называемыя апокрифическія: Евангеліе Іакова, брата Господня, Евангеліе Ѳомы, Петра, Никодима, 12 апостоловъ, отъ египтянъ и другихъ. Представители древней христіанской Церкви самому четверичному числу нашихъ Евангелій приписывали особенное таинственное значеніе. Такъ святой Ириней (въ концѣ II вѣка), епископъ Ліонскій, въ опроверженіе еретиковъ, хвалившихся большимъ числомъ Евангелій, говоритъ между прочимъ слѣдующее: «Невозможно, чтобы Евангелій было числомъ больше или меньше, чѣмъ ихъ есть. Ибо такъ какъ четыре страны свѣта, въ которыхъ мы живемъ, и четыре главныхъ вѣтра, и такъ какъ церковь разсѣяна по всей землѣ, а столпъ и утвержденіе церкви есть Евангеліе и Духъ жизни, то надлежитъ ей имѣть четыре столпа, отвсюду вѣющихъ нетлѣніемъ и оживляющихъ людей» (Противъ ерес. III кн. XI гл. 8). Такъ, по мысли святого Иринея, чрезъ четверичное число Евангелій, съ одной стороны, евангельская истина получила совершенную твердость и непоколебимость, также всестороннее, полное раскрытіе, а съ другой, — предуказывалось на всеобщность назначенія Евангелій для всѣхъ странъ и народовъ.

При такомъ таинственномъ изъясненіи четверичнаго числа святыхъ Евангелій уже со временъ Иринея было указываемо особенное отношеніе ихъ къ чудесному видѣнію пророка Іезекіиля, описанному въ I главѣ его книги. Этотъ пророкъ Божій нѣкогда при рѣкѣ Ховаръ «въ духѣ» усмотрѣлъ среди полнаго огня и сіянія большого облака четырехъ четыреличныхъ «животныхъ» (по слав. т., съ евр. — живыхъ существъ, называемыхъ въ 10, 9, 15 херувимами), изъ которыхъ одно имѣло видъ человѣка, другое — льва, третье — вола и четвертое — орла. Вверху надъ этими херувимами, на возвышенномъ престолѣ изъ сапфира возсѣдалъ Нѣкто, подобный человѣку (1, 20). По указанію самого пророка Іезекіиля (2, 1), въ такомъ доступномъ подобіи явилась ему неприступная и неизреченная слава Божія. По мнѣнію толкователей, эти четыре животвыя-херувимы означали четыре свойства, въ которыхъ Богъ открывался и дѣйствовалъ для спасенія людей какъ въ ветхомъ, такъ и въ новомъ завѣтѣ, именно: какъ человѣкъ, какъ царь, какъ ходатай и какъ Богъ. Святая Православная Церковь подъ Сидящимъ на престолѣ разумѣетъ Сына Божія въ образѣ человѣческомъ, какъ и воспѣваетъ въ кондакѣ службы 21 іюля: «Божій явился еси пророкъ Іезекіиле чудне, воплощеніе Господне всѣмъ провозвѣстилъ еси, сего Агнца и Зиждителя Сына Божія явльшагося во вѣки». Замѣчательное пророческое видѣніе возвышаемаго надъ херувимами и какъ бы носимаго на ихъ крыльяхъ Богочеловѣка и дало христіанскимъ толкователямъ основаніе усматривать здѣсь прикровенное указаніе на четыре Евангелія, предметомъ благовѣствованія которыхъ является Сынъ Божій воплотившійся, Іисусъ Христосъ, основатель царства новозавѣтнаго. И въ самомъ дѣлѣ, если въ видѣніи пророка Іезекіиля подъ образомъ четырехъ «животныхъ» представители вселенной въ постоянномъ движеніи и озареніи, соединенные подъ единымъ сводомъ и престоломъ, явились видимыми носителями всемогущества и славы Бога Израилева, какъ Промыслителя всего міра, то и наши четыре Евангелія не служатъ ли носителями славы Господа Іисуса по всей землѣ?! Не на крыльяхъ ли Евангеліе Слово, ставшее плотію, обошло міръ, озарило его и совершило побѣду надъ человѣчествомъ?! Указанное древне-церковное примѣненіе видѣнія Іезекіиля получило для себя тѣмъ большую устойчивость, что въ апокалипсическомъ видѣніи св. Іоанна (Апок. 4, 2-3. 6-8; 5, 5-14) четыре херувима подъ тѣмъ же образомъ животныхъ представляются воздающими Агнцу закланному, т. е. Іисусу Христу — Искупителю, честь, славу и благословеніе во вѣки вѣковъ.

Такое сопоставленіе четыреличныхъ образовъ херувимовъ Іезекіилева видѣнія съ четырьмя Евангеліями и ихъ писателями древнѣйшая Церковь Христова запечатлѣла въ своей символической иконографіи, въ которой наблюдаемъ замѣчательную особенность въ этомъ отношеніи. Извѣстно, что въ древне-христіанскомъ періодѣ искусства были въ большомъ употребленіи символы и аллегоріи. Такъ на древнѣйшихъ памятникахъ Іисусъ Христосъ изображался въ видѣ агнца (ср. Іоан. 1, 29. 36), или въ видѣ добраго пастыря (10, 1-17), несущаго на раменахъ заблудшую овцу (Матѳ. 18, 11-13), или въ видѣ рыбы и т. под. Точно также символически обозначены были и святые апостолы, напр. подъ видомъ овецъ (ср. Лук. 10, 3), голубей (Матѳ. 10, 16) или рыболововъ (Матѳ. 4, 19), также въ видѣ пальмъ и т. под. Въ ряду древнихъ символическихъ изображеній, какъ показываютъ многіе памятники древне-христіанскаго періода, символами Евангелистовъ служили четыре райскія рѣки (Быт. 2, 10-14) или чаще четыре «животныхъ», видѣнныхъ пророкомъ Іезекіилемъ: человѣкъ, левъ, волъ и орелъ. Послѣднія изображенія представляетъ напр. мозаика въ церкви Галлы Плакиды въ Равеннѣ и въ церкви св. Сатира въ Миланѣ. Не ранѣе уже V вѣка въ церковной иконографіи встрѣчаются лица и самихъ Евангелистовъ, сидящихъ съ книгами, при чемъ изображены и символическія «животныя». При изображеніи отдѣльно отъ Евангелистовъ они (символы) иногда представляются держащими книги и имѣющими нимбы (какъ въ Евангеліи аѳоно-ватопедскомъ № 107-735 и славянскомъ ипатьевскомъ 1603 г.) и даже надписи ἅγιος — святый (какъ въ рукописи новаго завѣта Москов. синод. библ. XII в. № 407). Нерѣдко всѣ эти четыре символа изображены отдѣльно отъ Евангелистовъ въ одной группѣ и составляютъ такъ называемый тетраморфъ, какъ имѣется въ сирійскомъ Евангеліи Раввулы (гдѣ онъ поддерживаетъ ореолъ возносящагося на небо Спасителя), въ пармскомъ Евангеліи, въ нѣкоторыхъ византійскихъ мозаикахъ и во многихъ аѳонскихъ стѣнописяхъ [1]. Иногда и на Руси, при преимущественномъ изображеніи Евангелистовъ совмѣстно съ символами, были изображаемы лишь одни символы, которые, между прочимъ, печатались на антиминсахъ съ литеральнымъ именованіемъ агіосъ. Но въ виду того, что простой народъ усвоялъ такимъ символамъ значеніе святости, принимая ихъ за самихъ Евангелистовъ, Святѣйшій Сѵнодъ опредѣленіемъ отъ 6 апрѣля 1722 г. воспретилъ отдѣльно отъ Евангелистовъ изображать ихъ символы. «Надлежитъ самихъ тѣхъ Евангелистовъ персоны съ литеральнымъ при именахъ ихъ словенскимъ діалектомъ сего, еже есть святый, изображать по подобію ихъ, а при лицахъ Евангелистовъ мощно и образовательныя ихъ животныя писать; запрещается же сіе (отдѣльное изображеніе символовъ)... не аки грѣховное дѣло, но яко непристойное и вину къ поползновенію невѣждамъ подающее».

Не говоря о томъ, что во множествѣ древнихъ восточныхъ и западныхъ кодексовъ Евангелій изображены только одни Евангелисты, безъ всякихъ символовъ, мы обратимъ вниманіе на великое множество кодексовъ съ изображеніями св. Евангелистовъ совмѣстно съ символами, притомъ въ разнообразномъ примѣненіи ихъ. Такъ при Евангелистѣ Матѳеѣ изображается левъ съ книгою или человѣкъ, при Маркѣ волъ или левъ или же орелъ, при Лукѣ телецъ или человѣкъ, при Іоаннѣ орелъ или левъ, иногда же Іоаннъ представленъ диктующимъ Евангеліе своему ученику Прохору. Въ частности укажемъ на отличительныя изображенія въ Остромировомъ Евангеліи, въ которомъ Іоаннъ изображенъ стоящимъ въ пещерѣ и какъ бы прислушивающимся къ Божественному голосу, за нимъ же Прохоръ съ книгою; Маркъ сидитъ и также какъ бы прислушивается, а вверху въ небѣ изображенъ левъ съ книгою; Лука стоитъ и простираетъ руки къ небу, откуда выступаетъ телецъ въ нимбѣ съ книгою. По большей части Евангелисты изображаются сидящими предъ столомъ для писанія и пишущими въ греческихъ Евангеліяхъ по-гречески, а въ славянскихъ — по-славянски. Иногда встрѣчаются иныя придаточныя изображенія при Евангелистахъ, представляющія наглядное подтвержденіе древнихъ преданій относительно самого происхожденія Евангелій. Такъ предъ Евангелистомъ Маркомъ изображенъ апостолъ Петръ (въ аѳоно-лаврскомъ Ев. XII в. № 60 A), такъ какъ Маркъ былъ спутникомъ и истолкователемъ Петра и подъ его руководствомъ изложилъ Евангеліе, какъ о томъ гласитъ преданіе отъ Папія іерапольскаго и св. Иринея, значащееся въ припискахъ нѣкоторыхъ греческихъ Евангелій; предъ Евангелистомъ Лукою или изображается Богоматерь съ благословляющимъ жестомъ, потому что Лука, по древнѣйшему преданію, имѣлъ близкое отношеніе къ Ней, подтверждаемое какъ тѣмъ, что о Ней и о первыхъ годахъ жизни Іисуса Христа (по разсказамъ Божіей Матери) болѣе повѣствуется въ его Евангеліи, чѣмъ въ прочихъ св. Евангеліяхъ, такъ и тѣмъ, что онъ, какъ живописецъ, по свидѣтельству Филосторгія и Н. Каллиста, непосредственно изобразилъ Ея ликъ, или же изображается апостолъ Павелъ, которому апостолъ Лука, какъ ученикъ его, долгое время сопутствовалъ въ миссіонерскихъ путешествіяхъ (Дѣян. 6, 10; 27, 27; 2 Тим. 4, 11), притомъ и самое Евангеліе Луки, по древнему преданію, составлено подъ вліяніемъ апостола Павла; Евангелистъ Іоаннъ изображается диктующимъ Евангеліе ученику и спутнику Прохору, вверху же его звѣздное небо и благословляющая десница. Съ VI вѣка встрѣчается при изображеніяхъ Евангелистовъ олицетвореніе Софіи, Премудрости Божіей, въ видѣ женщины въ нимбѣ, напримѣръ стоящей предъ Евангелистомъ Маркомъ и указывающей своею правою рукою на свитокъ, на которомъ Евангелистъ подъ ея руководствомъ пишетъ начало Евангелія. Въ сербскомъ Евангеліи первой половины XV вѣка Премудрость при всѣхъ четырехъ Евангелистахъ изображена въ видѣ женщины то въ осмиугольномъ (Матѳей и Лука), то въ кругломъ (Маркъ и Іоаннъ) нимбѣ; одинаково при трехъ первыхъ Евангелистахъ — въ парусахъ сводовъ Успенской церкви с. Золотова близъ Новгорода; значеніе же этой женской фигуры ясно указано въ надписи «премудрость», имѣющейся въ Евангеліи аѳоно-хиландарскаго монастыря XIV вѣка. Иногда (въ нѣкоторыхъ западныхъ рукописяхъ XIII-XIV вв.) Евангелисты изображаются съ крыльями и даже стоящими на своихъ символахъ или встрѣчаются смѣшенія формъ человѣческихъ и животныхъ: Евангелистъ Маркъ съ книгою въ рукахъ, въ золоченой туникѣ и сѣромъ иматіи имѣетъ голову льва; Евангелистъ Лука изображенъ съ головою тельца, Іоаннъ съ головою орла.

Хотя, какъ уже видѣли, на древнихъ мозаикахъ, миніатюрахъ и лицевыхъ Евангеліяхъ встрѣчается различное распредѣленіе символовъ, въ русской современной церковной практикѣ символы усвояются Евангелистамъ всегда одинаково: Евангелистъ Матѳей изображается съ человѣкомъ ангелоподобнымъ, Маркъ съ львомъ, Лука съ тельцомъ, Іоаннъ съ орломъ. Эти символы относятъ къ Евангелистамъ уже древніе отцы и учители Церкви, св. Ириней съ различіемъ лишь въ усвоеніи Марку орла, а Іоанну льва. Между тѣмъ блаженный Августинъ признавалъ болѣе соотвѣтствевнымъ или вѣроятнымъ усвоить Евангелисту Матѳею символъ льва, такъ какъ, по его представленію, въ этомъ Евангеліи идетъ рѣчь о царскомъ происхожденіи и достоинствѣ Іисуса Христа (поклоненіе волхвовъ); Марку онъ усвояетъ символъ человѣка, такъ какъ въ его Евангеліи описываются дѣянія Іисуса Христа какъ человѣка; Лукѣ — символъ тельца [2], ибо въ его Евангеліи изображается священническое служеніе Спасителя нашего, и Евангелисту Іоанну усвояется орелъ, такъ какъ въ его Евангеліи мысль Іоанна возносится превыше человѣческой немощи. Въ Елисаветградскомъ Евангеліи, равно въ Сійскомъ иконописномъ подлинникѣ, символы Евангелистовъ истолкованы, соотвѣтственно объясненію іерусалимскаго патріарха Софронія, такимъ образомъ: «Богъ сидитъ на херувимахъ, которыхъ Писаніе называетъ четвероличными; отсюда — Богъ далъ намъ четверообразное Евангеліе, содержимое однимъ Духомъ. Подобно лицамъ херувимовъ, Евангелію усвоены символы: Іоанну левъ, царь и владыка, такъ какъ отъ царскаго и владычественнаго сана начинаетъ Божество Слова, когда говоритъ: въ началѣ бѣ Слово; Матѳею — человѣкъ, потому что онъ начинаетъ Евангеліе описаніемъ плотскаго рожденія Іисуса Христа; Марку — орелъ, потому что онъ начинаетъ съ пророчества Іоанна, а пророческая благодать прозорлива какъ орелъ; орла называютъ острозрительнымъ, потому что онъ одинъ можетъ смотрѣть на солнце не мигая; Лукѣ — телецъ, такъ какъ онъ начинаетъ Евангеліе съ священства Захаріи» (Предисловіе къ Ев. Марка. См. въ книгѣ Н. Покровскаго на XXXIII стр.). Но уже блаженный Іеронимъ съ большею основательностію предлагаетъ то распредѣленіе символовъ при Евангелистахъ, какое встрѣчается преимущественно и доселѣ общепринято въ Церкви христіанской. Безъ сомнѣнія, въ встрѣчающемся въ различные періоды разнообразіи примѣненія символовъ при Евангелистахъ выразилось различіе частныхъ мнѣній, которыя были допускаемы Церковію, при чемъ этому предмету не придавалось догматическаго значенія. Однако же отцы и учители Церкви старались своими различными объясненіями оправдать усвоеніе извѣстнаго символа тому или другому Евангелисту и сдѣлать то удобопонятнымъ для вѣрующихъ.

Съ благоговѣніемъ взирая на священныя изображенія писателей Евангелія, не всякій христіанинъ можетъ дать себѣ ясный отчетъ или имѣть надлежащее представленіе относительно и происхожденія и самого значенія символическихъ при нихъ изображеній. Почему же тотъ или другой символъ общепринято усвоять извѣстному Евангелисту, какой особенный смыслъ и значеніе соединяется съ изображаемыми символами?

Изображеніе при св. Евангелистахъ на иконахъ, фрескахъ или на книгахъ Евангелія символическихъ «животныхъ» въ значеніи видѣнныхъ пророкомъ Іезекіилемъ херувимовъ можетъ, конечно, означать вообще глубокое благоговѣніе предъ святынею Евангелія. Подобно этому изображенія золотыхъ херувимовъ, поставленныхъ пророкомъ Моисеемъ надъ скрижалями въ ковчегѣ завѣта, свидѣтельствовали также о благоговѣніи ихъ къ этой ветхозавѣтной святынѣ. Но уже отъ глубокой древности христіанскіе богословы разсматривали высокое таинственное значеніе символическихъ изображеній при св. Евангелистахъ по отношенію къ самому лицу Спасителя, составляющему существо ихъ повѣствованія. Такъ, они полагали, что посредствомъ этихъ четырехъ изображеній символически указывается на тѣ четыре свойства, въ какихъ Господь Іисусъ Христосъ открылся людямъ и дѣйствовалъ для спасенія человѣчества. Сшедши съ небесъ, Онъ принялъ плоть, сдѣлался человѣкомъ; какъ телецъ, былъ жертвою искупленія и явился великимъ Ходатаемъ за родъ человѣческій; какъ левъ, Онъ поразилъ и покорилъ своихъ враговъ съ могуществомъ царя и, какъ орелъ, Сынъ Божій вознесся на небо. Дѣйствительно, въ св. Евангеліяхъ въ отдѣльности Іисусъ Христосъ изображается преимущественно со стороны одного изъ этихъ свойствъ. Потому древніе толковники находили, что символическія изображенія при св. Евангелистахъ могли служить для характеристики каждаго изъ св. Евангелій и притомъ сколько въ отношеніи къ основному въ немъ представленію (такъ по толкованіямъ въ припискахъ къ греческимъ и славянскимъ Евангеліямъ), столько и въ отношеніи самого начала повѣствованія.

Такъ Евангелиста Матѳея издревле изображали преимущественно съ стоящимъ около него человѣкомъ ангелоподобнымъ. Этотъ символъ Отцы и учители Церкви усвояли Матѳею на томъ основаніи, что онъ, написавшій свое Евангеліе для евреевъ, начинаетъ его родословіемъ человѣческимъ или изображеніемъ плотскаго происхожденія Іисуса Христа (1 и 2 гл.). Затѣмъ въ цѣломъ Евангеліи Матѳея изображается по преимуществу человѣческая сторона лица Іисуса Христа, характеръ и дѣйствія Его, какъ обѣтованнаго сына Давидова, Царя Мессіи, въ Которомъ съ этой цѣлью и указывается исполненіе ветхозавѣтныхъ различныхъ обѣтованій и пророчествъ (1, 22-23; 2, 5-6; 4, 14 и мн. др.).

Древнѣйшее изображеніе св. Марка доселѣ сохранилось на оффиціальной печати патріарха Александрійской церкви, основанной Маркомъ, — на которой представленъ крылатый левъ, держащій Евангеліе, — символическое изображеніе самого писателя — Марка. Но уже съ V вѣка на иконахъ самъ Евагелистъ изображается съ находящимся около него львомъ. Символъ этотъ изображаютъ примѣнительно къ началу Евангелія отъ Марка. Оно начинается повѣствованіемъ о явленіи Іоанна Предтечи, энергичная проповѣдь котораго огласила пустыню іудейскую подобно рыканію льва, живущаго въ пустынѣ, и «какъ голосъ льва устрашаетъ звѣрей, такъ голосъ Іоанна, вопіющаго въ пустынѣ, устрашалъ фарисеевъ, хитрыхъ лисицъ, саддукеевъ и мытарей, этихъ медвѣдей, грѣшниковъ — козловъ». Повѣствуя для убѣжденія читателей въ томъ, что Іисусъ Христосъ былъ воистину Сынъ Божій, болѣе о чудесныхъ дѣйствіяхъ Спасителя, чѣмъ излагая учительныя его рѣчи, Маркъ преимущественно изображаетъ ту царственную (какъ левъ — царь животныхъ) власть и силу надъ стихіями и людьми, болѣзнями и демонами (1, 23-39; 3, 1-15; 5 гл.; 6, 45-52; 7, 24-30; 9, 14-29, 10, 46-52), какую проявилъ на землѣ Тотъ, Кто въ Апокалипсисѣ (5, 5) называется львомъ отъ колѣна Іудова. Такъ и въ отношеніи къ существенному представленію Іисуса Христа во второмъ Евангеліи символическое изображеніе при его писателѣ можетъ находить свое оправданіе.

Св. Евангелисту Лукѣ на иконахъ усвоенъ символъ тельца. Это жертвенное животное, приносимое въ ветхомъ завѣтѣ при посвященіи священниковъ и при жертвѣ о грѣхѣ (Лев. 4, 3, и 8 гл.), ближайшимъ образомъ указываетъ на служеніе священника Захаріи, въ обязанность котораго входило принесеніе въ жертву воловъ и повѣствованіемъ о которомъ начинается третье Евангеліе. Затѣмъ въ немъ по преимуществу изображаются такія дѣйствія и изложены такія рѣчи Іисуса Христа, въ которыхъ содержатся указанія на призваніе Господомъ Искупителемъ всѣхъ людей — іудеевъ и язычниковъ къ блаженству (7, 36; 9, 51-56; 10, 25; 12, 37; 15 гл. 17, 7; 18, 9; 23, 39), Самъ же Онъ представляется преимущественно со стороны первосвященническаго служенія какъ Ходатай и великая умилостивительная жертва за грѣхи міра (3, 23-38; 4, 25-27; 15, 11, и др.).

Наконецъ, четвертый Евангелистъ на иконахъ имѣетъ около себя изображеніе орла, который есть царь птицъ и паритъ высоко, выше всѣхъ птицъ и отличается дальнозоркостью. Примыѣненіе этого символа къ св. Іоанну обусловливается особеннымъ характеромъ его Евангелія. Составляя повѣствованіе о Господѣ Іисусѣ въ восполненіе первыхъ трехъ Евангелій, въ которыхъ передается по преимуществу дѣятельность Его какъ Богочеловѣка, Іоаннъ поставилъ своею задачею привести вѣрующихъ къ познанію Его высшаго божественнаго происхожденія (20, 31) и передать намъ исторію не столько великихъ Его дѣлъ, совершенныхъ на землѣ, сколько возвышенное ученіе Его о Господѣ Отцѣ, о Себѣ Самомъ, какъ истинномъ Мессіи, о Духѣ Святомъ, о Церкви и пр. Поэтому то Евангеліе Іоанна за его возвышенный характеръ древніе Отцы Церкви называли духовнымъ. Въ четвертомъ Евангеліи преимущественно предъ первыми тремя Евангеліями — рѣчь о недосягаемой высотѣ Слова — содержатся тѣ возвышенныя бесѣды Господа, въ которыхъ излагается ученіе Его о всей тайнѣ искупленія міра смертью Его (5, 14-47; 6, 25-71; 8, 12-59; 10, 22-39; 14-17 гл.). Уже въ началѣ своего Евангелія, изображая божество Іисуса Христа (1, 1-18), Іоаннъ, подобно орлу, воспарилъ къ Солнцу правды и съ орлиною острозоркостью проникнулъ въ недоступныя для естественнаго ума небесныя высоты боговѣдѣнья. Въ Евангеліи Сійскаго Антоніева монастыря объ этомъ читаемъ на 11 л. слѣдующее: «Умъ Іоанна получилъ высшее просвѣщеніе отъ Самого Источника свѣта, перо его нравонеуклоннаго ума простирается на небесную высоту и невозбранно пролетаетъ чрезъ всѣ девять небесъ, выше всѣхъ чиновъ ангельскихъ до самого предѣла неприступнаго Свѣта. Своимъ гласомъ, изрекшимъ высокую истину: «въ началѣ бѣ Слово, и Слово бѣ къ Богу, и Богъ бѣ Слово», онъ просвѣтилъ всю церковь. Сего ради не престаю на московскомъ толкованіи, ибо неправо Іоанна львомъ пишутъ, паче же пріемлю Златоустаго, толкованіе Іеронимово, иже его нарекоша орломъ высокопарнымъ отъ дѣйства его высокой богословіи» (см. въ книгѣ Н. Покровскаго XXXIII-XXXIV стр.). Для означенія этого-то отличительнаго характера четвертаго Евангелія и усвоено св. Іоанну изображеніе орла, который является прекраснымъ символомъ возвышеннаго его ученія о Богѣ Словѣ.

Примѣчанія:
[1] Археологическія свѣдѣнія заимствованы нами преимущественно изъ книги Н. В. Покровскаго «Евангеліе въ памятникахъ иконографіи преимущественно византійскихъ и русскихъ», Петербургъ, 1902 г., XXXII-XXXVI стр.
[2] Въ Остромировомъ Евангеліи XI в. возлѣ тельца, символа Евангелиста Луки, написано: «симъ образомъ тельчимъ Духъ Святый явися Луцѣ»; значитъ въ символѣ Евангелистовъ изъяснитель видитъ формы явленія Святаго Духа Евангелистамъ.

Источникъ: И. Баженовъ. Символы св. Евангелистовъ. // Приходское чтеніе. Ежемѣсячное изданіе. № 15. Май 1915 г. — Пг.: Сѵнодальная типографія, 1915. — С. 521-526.

/ Къ оглавленію раздѣла /


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0